Через два дня праздник, через неделю — больница… Это шанс! В груди звенит адреналин.
Осталось потерпеть.
Я поднимаюсь, собирая тарелки; посуда цокает о мрамор, и этот звук будто ставит точку в разговоре. Из-за плеча чувствую его взгляд — тяжелый, оценивающий, как будто он примеряет мои слова на вкус. Несколько долгих секунд он остается за столом, локоть небрежно лежит на столешнице, а полотенце, брошенное на шею, смещается, оголяя еще сантиметр шрама.
Но слов больше не говорит. Лишь медленно встает, гладит полотенце, будто приглаживает его, и уходит, оставляя за собой шлейф прохладного запаха геля для душа — горький бергамот и ель после дождя.
Я не оборачиваюсь. Только слышу удаляющиеся шаги, глухие, отмеренные, словно секундная стрелка отсчитывает время до побега. Сердце колотится так, что кажется, оно выдает меня с головой.
Через неделю… Через неделю…
Повторяю про себя, собирая посуду в дрожащие руки.
Я обязательно попробую. Ради Димы. Ради нас обоих.
8 глава
Шахов
Она рядом.
Я чувствую ее присутствие на уровне инстинктов, даже если нас разделяют комнаты и коридоры этого большого дома. Ловлю себя на мысли, что все чаще спешу закончить дела, возвращаясь сюда. Беру телефон, чтобы просмотреть записи с камер и убедиться: она по-прежнему укачивает Диму на руках или тихонько поет ему перед сном. Иногда вижу, как она сидит рядышком с его кроваткой, полная спокойствия и нежности, пока малыш сопит носиком. Или выходит на террасу, кутаясь в плед, ведет долгий разговор с мамой, рассказывая о сыне теплым, почти благоговейным тоном… Ни словечка при этом обо мне, будто меня не существует в ее реальности.
Раньше, когда она мерзла, бежала в мои объятия.
Теперь Лера — чужая, отдаленная. Она выросла из прежней трепетной девочки, стала сдержанной, холодной, смотрит настороженно, держит дистанцию. И все равно я замечаю, как иногда ее взгляд останавливается на мне на долю секунды дольше. Будто сквозь ледяную оболочку все же прорывается некое чувство.
Я не упускаю шанса подойти ближе, прикоснуться к этой Лере, которая уже не моя.
Мне больно сознавать, что сам все разрушил. Что она, возможно, никогда не простит. Рано или поздно она захочет открыть разговор, потребует свободы, заберет ребенка. И ее отец, который ненавидит меня, может помочь ей исчезнуть. Я потеряю их обоих.
Но я тяну время, обманывая себя надеждой, что когда мы решим все внешние проблемы, она поймет — я хочу лишь защитить их.
Пара дней уходит на напряженную суету, в которой я то и дело даю распоряжения, подписываю какие-то бумаги, встречаюсь с влиятельными людьми. Стараюсь загрузить себя работой, чтобы не думать постоянно о ней. Но в тот самый вечер, когда все должно пройти идеально, я невольно ощущаю, как дрожит внутри каждая клетка.
Прием организован по высшему разряду: роскошный зал ресторана, куда и простым бизнесменам не всегда попасть. Хрусталь, мрамор, золото, насыщенные винные тона, мягкие бархатные диваны в отдельных зонах — здесь все мерцает и дышит пафосом.
Да, я изрядно потратился на это мероприятие, но и праздник просто должен быть соответствующий: коллеги, партнеры, влиятельные персоны, богемные жены и любовницы — все пришли оценить мою «безупречность».
В центре зала длинные столы, уставленные бокалами, закусками и пирожными канапе в идеальных пирамидках. Икринки красной и черной икры будто вымеряны линейкой, каждый элемент декора говорит о моем статусе.
Гости прибывают один за другим. Кто-то из семьи, кто-то из бизнес-элиты, кто-то из политических кругов. Первая жена приходит с новым спутником, мой взрослый сын Макс — с очередной слишком молодой девушкой. Лера появляется чуть позже, с Димой на руках, точнее, привозит их мой личный водитель. Сердце вздрагивает, когда выхожу встретить их. Она в черном лаконичном платье, волосы собраны в небрежный, но элегантный пучок. Черты лица спокойные, почти холодные, но мне стоит лишь взглянуть на эти знакомые губы, ключицы, прикрытые вырезом платья…
На миг забываю, что возле нас охрана и столько гостей. Что нас ждут.
Подаю ей руку, помогаю выбраться из машины. Она отдергивает свою ладонь прежде, чем я успеваю почувствовать ее тепло, и тут же поправляет сыну рубашечку, вытирает его пухлые губки салфеткой. Малыш крепко обнимает ее за шею. Я ловлю печаль внутри, которую стараюсь заглушить улыбкой.
Для статуса важно, чтобы они с Димой тоже были здесь.
Лера все время держится в стороне, словно показывая, что ее роль лишь подержать ребенка на виду. Гости умиляются Диме, кто-то зовет его «маленьким принцем», Лера улыбается наигранно, вежливо, но холодно. Я чувствую, что ей тяжело, и на душе скребет виной. Она скромна, будто вся съежилась в этом строжайшем платье. И все же от нее невозможно отвести взгляд — настоящая красота не требует показной роскоши, достаточно ее ясных глаз, скромной улыбки. Мужчины вокруг замечают это, обсуждают, пытаются увлечь ее в светскую беседу, но натыкаются на холодно-вежливые отказы.