Возвращаюсь в зал — свет люстр бьет по глазам россыпью хрустальных искр. Макс все еще держит Диму, осторожно покачивая, словно драгоценный груз. Завидев меня, малыш радостно тянет ко мне ручонки, и Макс, чуть неохотно, но бережно передает его. Дима цепляется за мой ворот, прижимается щекой к моему плечу. Макс криво усмехается:
— Да уж, видно, кто здесь главный, — шутит он вполголоса, и в этом смешке звенит еле заметная грусть.
Сергей в этот момент отворачивается: кто-то зовет его к фотографу, вспыхивает вспышка, и Макс наклоняется ближе, понижая голос:
— Все в порядке у вас?
Я сглатываю — не хочу говорить лишнего:
— Да. А что?
— Он… не обижает? — глаза Макса темнеют, становятся неожиданно серьезными. — Просто хочу понимать, что там у него в голове. Папа никогда не был… заботливым, но я чувствовал, что ему не все равно. А мама все время с другими… — он стискивает губы; что-то болезненное скользит по его лицу, и у меня внутри сжимается. Он ведь тоже недолюбленный ребенок, просто выросший. Его уже поздно воспитывать.
— Нет, — выдыхаю, удерживая ровный тон. — Все нормально. Поговори с ним сам, — напоминаю мягко, вспоминая, как год назад советовала наладить отношения со старшим Шаховым, пока не поздно.
— Помню, как ты хотела, чтобы мы помирились, — кивает Макс, криво усмехаясь. — Тогда не успели…
Вспышка фотоаппарата вновь рассекает зал; на миг лица вокруг озаряются серебристым светом. Я прижимаю Диму крепче, чувствуя его теплый, ровный вдох.
…Позже, дома, я наконец укладываю Диму, чуть ли не боготворя каждый его вздох. Спасибо судьбе, что я могу хотя бы так быть рядом с ним. Но страх никуда не уходит: стоит Шахову захотеть, и он одной секундой лишит меня сына повторно. Ведь когда-то он уже сделал это — что ему сейчас помешает?
Я тихо спускаюсь вниз, чтобы попить воды, стараясь не тревожить сына. Слышу, как в гостиной свет приглушен, но кто-то сидит на диване. И, конечно, это Шахов, кажется, никуда не уходил с вечера. На журнальном столике — гора коробок, конверты, сертификаты. Все это подарки от гостей, но он смотрит на них с таким равнодушием. Ведь он никогда не любил подарки — помню, как говорил, что главным подарком в жизни было мое согласие выйти за него. Что ж, теперь все кажется насмешкой.
Я бочком обхожу его, стараясь не встретиться взглядом, и тихо наливаю воды. Но, повернувшись, застываю: он стоит в дверном проеме, тяжело смотрит на меня, будто вот-вот скажет что-то судьбоносное. У меня дыхание перехватывает — не понять, чего именно он хочет. Может, очередного разговора, который снова порушит мое шаткое равновесие?
— Поговорим? — спрашивает он, и в голосе слышу глухое напряжение.
Сердце обрывается. Я молча смотрю ему в глаза, начиная ощущать, как внутри разрастается тревога. Потому что обычно его «поговорим» предвещает шторм. И, увы, я далеко не уверена, что в этот раз все закончится хоть немного спокойно.
11 глава
— О чем? — я опираюсь на холодную столешницу и устало гляжу на бывшего. За этот день я выжата, как лимон, и все, чего мне хочется — это провалиться в глубокий сон. Но, судя по его надменному лицу, ему нет дела до моей усталости.
— Нам есть что обсудить, Лера, — Сергей коротко кивает и властно указывает рукой на гостиную. — Пойдем.
Внутри поднимается раздражение, смешанное со смутной тревогой: знаю, что он не отпустит меня просто так. И в самом деле: легче сейчас согласиться и выслушать его, чем в который раз переживать бессмысленную перепалку.
— Я должен сказать тебе, зачем я так поступил…
— Нет, — я едва успеваю опуститься в кресло и тут же обрываю его. Голос звучит пронзительно, но иначе я уже не могу. — Ты мне ничего не должен, как и я — тебе. Нас связывает лишь сын, которого ты беззастенчиво забрал себе.
— Я могу… попытаться объяснить, — его голос звучит глухо, а взгляд режет меня пополам.
— Можешь, — я пожимаю плечами и насмешливо смотрю, как он ищет слова. — А можешь и промолчать. Разницы нет. Мне уже все равно, — в подтверждение делаю глоток из идеально отполированного стакана. Вода ледяная, обжигает горло. — Сергей, я устала с тобой бороться. Устала кричать в пустоту и дозваниваться до тебя. Спасибо, что сейчас хоть позволил находиться в одном доме с ребенком. Но больше я не стану общаться с тобой ни о чем, кроме нашего сына. Стоит тебе согласиться, чтобы мы уехали за границу, и я немедленно исчезну из твоей жизни, позволяя тебе быть воскресным папочкой на расстоянии.
— Для моего сына?! — он смотрит так, будто я его только что ударила. По всей видимости, не ожидал такого напора.