Бессильно вдавливаю сигарету в пепельницу. Это чувство, будто стою на краю обрыва, а позади — лишь угли, сожженные остатки того счастья, которое так коротко мне принадлежало.
И единственное, что мне остается, — не дать тьме окончательно поглотить нас.
И бороться до последнего.
16 глава
Лера
Меня словно выворачивает наизнанку. Не физически — а глубоко внутри, будто вены и нервы пропитались ядовитым, тягучим веществом. Оно липнет к стенкам души, тянется сквозь дыхание удушливой пеленой, так что я боюсь — если вдохну чуть глубже, то тут же захлебнусь в нем. Это — не просто тошнота. Это настоящее отчаяние.
Тягучее, безысходное, словно глухая пустота, которая разрастается в груди, скручивает мышцы, проникает в горло. Сжимает кулаки, вынуждает руки дрожать и сводит челюсти от бессилия. Ложится на мои веки так тяжело, что я больше не могу сомкнуть глаз ночью — даже на мгновение.
Два дня.
Два. Чертовых. Дня.
Я думала, он сорвется в тот же миг, как узнает, что я пыталась сделать. Думала, он выльет на меня праведный гнев, что меня запрут или выставят жесткий приговор. Но нет — все оказалось гораздо хуже. Тишина стала громче крика. Теперь он повсюду и нигде одновременно. Его нет дома, а от этого только страшнее.
Меня не заперли в четырех стенах, но ощущение, что стены сами надвигаются. Я могу ходить, дышать, говорить — но воздух пропитан его присутствием. Он словно растворился в каждом взгляде охранников, следящих за мной безмолвными тенями. В каждом темном углу, где мне чудится незримый наблюдатель. Эти камеры, появившиеся вдруг даже в уголках, где их и не должно быть…
А вдруг прямо сейчас кто-то, или даже он, уставился на экран, изучая каждый мой вдох, каждое движение?
Иногда представляю, как чьи-то холодные глаза следят за мной, когда я осторожно укладываю сына. Наклоняюсь, чтобы поцеловать его крошечные пальчики, замерев от страха.
А вдруг следующий раз окажется последним? А вдруг в следующий раз он исчезнет, и я не смогу найти его?
Я дышу, но сам воздух меня душит.
Однако, я не сломалась. Пока нет. Не позволю себе рухнуть, не дам слабине взять верх. Потому что злость, спрятанная глубоко внутри, режет мою душу, напоминая о том, сколько несправедливости я пережила. Я загоняю эту злость подальше, чтобы не взорваться сейчас, иначе я потеряю все.
Сергей молчит. Ни угроз, ни конкретных действий. Он просто смотрит со стороны. Умеет же он так: будто выжидает, когда я сама рухну на колени от ощущения собственной беспомощности. Это страшнее открытой агрессии. Он давит тишиной, обволакивает молчаливым упреком, дает понять, что все помнит, все видит.
И вот мы застыли в этом ужасном ожидании. Он ждет, чего? Пока я сломаюсь? Нет уж. Я не дам ему такого удовольствия. Ни за что!
Но когда я, сидя на полу, сжимаю ладонями пульсирующие виски, в проеме двери звучит его низкий, почти вибрирующий голос:
— Собирайся.
Этот звук, словно ледяная плеть, бьет меня по нервам. Я вздрагиваю, и внутри все мгновенно холодеет. Поднимаю глаза: Сергей стоит в дверях, опираясь на косяк одной рукой, второй чуть ослабляя галстук. Он выглядит лениво-небрежным, но во всем его теле чувствуется натянутая пружина. И этот взгляд… тяжелый, безжалостный, будто подчеркивает: я должна понимать его без слов.
— Куда? — спрашиваю сухо, хотя внутри все полыхает огнем паники и злобы.
— Семейный ужин у Романовых. Годовщина. — Лицо у него непроницаемо. — Они ждут тебя. Радовались, что видели на дне рождения, а ты с ними почти не поговорила. Ира спрашивала.
У меня на миг перехватывает горло.
— Ты с ума сошел? — сама поражаюсь, как вырывается такое прямо вслух.
Он чуть склоняет голову набок, как хищник, изучающий жертву:
— Ты поедешь со мной. Это не обсуждается.
Слова звучат в воздухе глухо, будто их бросили на камень. Я трогаю губами воздух, собирая мысли:
— Ты шутишь?
— Нет, — просто отвечает он.
Мгновенно внутри у меня вспыхивает ярость, как короткое замыкание.
— Зачем? Чтобы изобразить, что все идеально? Чтобы все решили: ты не подонок, а я не пленница?
Я вскакиваю, и голос выдает дрожь, хотя я стараюсь держать лицо. Просто больше не могу выносить его холодную властность, которую когда-то обожала… теперь я ее ненавижу.
— Ты хочешь, чтобы я играла в счастливую жену? После всего, что ты со мной сделал?!
Сергей подходит ближе медленно, почти бесшумно. В каждом шаге — давление, подавляющая сила. Пространство между нами сжимается, воздух словно искрит. Я чувствую его запах: острый, знакомый, когда-то даривший чувство комфорта. Теперь же он вызывает у меня желание отступить.