От такой милой картины у меня в груди поднимается горячая волна нежности, а следом накатом идет боль и обида: сколько дней и ночей я не была рядом с этим крохотным чудом, и как безжалостно отняли у меня радость заботиться о сыне. Каждая минута, которую мы теперь проводим вместе, словно дар свыше. Но я до сих пор не могу простить ту долгую разлуку, во время которой пропустила десятки его улыбок, первых смешных звуков, прикосновений к новым игрушкам…
— Ну что, Димка, прогуляемся? — тихо говорю, прижимая его к себе так крепко, будто хочу спрятать от всего на свете. — Мама хоть немного проветрится, а то в этом огромном доме уже не продохнуть…
Сын, словно понимая мои слова, жмется к моей шее, и его горячее дыхание щекочет кожу. Мне важно выбраться хоть на короткий срок: вспомнить вкус свежего воздуха и обмануть саму себя, будто мы свободны. Но сначала надо вернуть в нашу жизнь чуть больше уюта: забрать его одеяльце, забытое внизу. В этом доме даже самая простая мелочь легко теряется в бесконечных комнатах и коридорах.
Я стараюсь ступать на цыпочках, когда направляюсь к лестнице, чтобы не потревожить сына. Он уже клюет носом, иногда фыркает и морщит лобик. Может, на прогулке и вовсе задремлет — это и неплохо, пока я попытаюсь привести мысли в порядок. А они мечутся, как перепуганные птицы: от горечи к Сергею за его предательство и обман — к пугающей вспышке чувств, что до сих пор тлеют во мне.
Но, сделав всего несколько шагов, я замираю в оцепенении. Из-за поворота до меня доносятся знакомые голоса: один — хрипловатый, узнаваемо низкий, говорящий чуть вполголоса. Сергей. И рядом — Михаил, звучит громче, резче. Он, оказывается, до сих пор здесь. Меня пробирает холодок: уж не вспоминают ли они обо мне?
— Да не переживай ты, — слышу нервную нотку в голосе Сергея, которую он тщится замаскировать под спокойствие. — Говорю же, у нас все нормально. Ну, подумаешь, она пыталась сбежать… Не нужно жестко ее контролировать. Я сам разберусь.
Сердце ухает о ребра. Они обсуждают — меня. Про мою неудавшуюся попытку ускользнуть отсюда. По спине пробегает стыд и злость: выходит, Сергей запросто говорит об этом «другу», будто я не человек, а бестолковая вещь. Щеки начинают гореть, а меня охватывает предчувствие чего-то ужасного: что еще они за моей спиной решили?
— Не врешь? — язвительно переспрашивает Михаил. — Сереж, ты слишком спокойно талдычишь про «все хорошо». Я-то вижу, что у вас давно уже не пахнет миром. Если бы все правда шло гладко, Лера бы не смотрела на тебя, как на врага.
Господи, они прекрасно понимают, что творится между нами. Меня переполняет отвращение к их самоуверенным разговорам, будто моя судьба — объект спора. Но сын продолжает мирно дремать на плече, и его теплое присутствие не дает мне сорваться с места.
Сергей буркает что-то недовольное:
— Сказал же — все лучше, чем ты думаешь. Она просто хочет быть с сыном, свыкается, что теперь мы живем вместе. Это временные трудности. Не запугивай меня своими «что, если». Я все предусмотрел еще полгода назад. И про ее «психушку» тоже… мы вместе думали, как ее оттуда…
Он обрывается, голос опускается до шепота:
— Лучше не болтай лишнего.
У меня внутри будто все взрывается. Значит, он знал о моих «липовых» документах, знал о затертых коридорах того чертового заведения, где я мучилась, а он ни разу не помог мне выбраться. Напротив, участвовал в этой постановке! Столько боли, обид и слез скопилось за месяцы — и все они сейчас снова поднимаются и хлестают по сердцу. Слезы наворачиваются на глаза, но я лишь крепче прижимаю к себе Димку, будто вцепившись в него как в спасательный круг.
— Да чего уж скрывать, — цедит Михаил, и, похоже, он в бешенстве, — я же тебе тогда говорил: не мучай ее, лучше вывези за границу, чтобы она была в безопасности, а ты спокойно бы занялся своей кампанией. А ты устроил дурацкий спектакль про «она больна, неадекватна». И что вышло? Она все выяснила, ненавидит тебя. А сейчас вообще не понимаю, что у вас происходит.
Сергей грубо обрывает:
— Остынь. Я выбрал то, что считал правильным. И не лезь не в свое дело. Я и так рискую планами, держа ее тут, но это мой выбор. И я не позволю никому мешать.
Михаил громко фыркает:
— А Лера знает о твоих «планах»? Или ты держишь ее в золотой клетке, а мы тут с тобой меряемся, кто круче? Меня тошнит от всей этой ситуации, Сереж. Усвой: стоит ей только позвать — я вытащу ее отсюда, во что бы то ни стало.
В повисшей тишине мне кажется, что в воздухе искры. Я слышу, как кто-то меняет позу, глухо скрипит пол. Вероятно, Сергей сверлит Михаила глазами. Я затаила дыхание, а сын начинает крутиться, недовольно хлюпая губками. Надо выбираться отсюда, пока они не заметили меня.