— Возьмем ребенка с собой…
Они меня не заметили, потому что я тут же отпрянула и убежала. Вот оно. Значит, хочешь выкрасть моего сына? Может, завтра, может, через неделю, но точно не собираешься советоваться со мной. И так же, как в тот страшный день в роддоме, просто поставишь перед фактом.
Я стояла, прижав к себе дремлющего Диму, и понимала, что отступать уже некуда. Если останусь бездействовать — он отберет у меня ребенка, ссылаясь на мою «неуравновешенность» или «диагноз». От горькой мысли, что Сергей до сих пор имеет эти липовые справки, у меня подкосились ноги. Еще полгода назад он заставил меня жить в аду, пока сам держал сына у себя… А сейчас…
Нет. Не позволю этому повториться.
Внутри поднялось решительное спокойствие, какой-то странный холод. «Пора действовать», — прошептала я, укачивая Диму. Он глянул на меня своими крохотными глазами, словно тоже улавливая мою решимость.
В обед, когда дневной свет лениво сочился сквозь плотные льняные шторы и превращал кухню в полосатую клетку света и тени, в доме появилась Ольга Петровна — приходящая уборщица, что помогала здесь еще задолго до нашей с Сергеем свадьбы. Шорох ее резиновых подошв на паркетной доске, приглушенный запах стиранных тряпок и едва ощутимый аромат ландышевого одеколона всегда вызывали у меня странное чувство безопасности, словно возвращали в прошлое, где все было проще. Сегодня она чаще обычного бросала на меня сочувственные взгляды из-под аккуратного платка, под которым серебрились пряди волос.
Заметив меня у кухонной стойки, я держалась за кружку с остывшим чаем, будто за спасательный круг. Ольга Петровна опустила ведро, вытерла руки о фартук с выцветшими ромашками и негромко спросила, склоняясь чуть ближе:
— Лерочка, ты снова плакала?
Я молча покачала головой, ком в горле распух так, что слова застряли. Ее теплая, чуть шершавшая ладонь легла мне на плечо — от прикосновения в груди защемило так остро, что слезы обожгли глаза, но я заставила себя выдохнуть и удержаться.
— Вы давно тут? — прошептала я осипшим голосом, едва слышно звякнув ложкой о фарфор. — Не заметила, как вы приехали… Вы работали здесь все эти полгода?
Сейчас, пока в коридоре не слышно тяжелых шагов охраны, я могу говорить с ней дольше, чем обычно.
— Да, дорогая, — тихо отозвалась она, наклоняясь над столом и круговыми движениями натирая столешницу до зеркального блеска. На некоторых ее пальцах поблескивали простые серебряные кольца — след долгих лет брака и привычки к честному труду.
— Вы же знаете, что я… — начала я, с трудом подбирая слова, чувствуя, как в горле стучит пульс.
Ольга Петровна тяжело вздохнула; грудь под клетчатой кофточкой поднялась, опала, и в этом вздохе послышалась усталость человека, насмотревшегося на чужие беды.
— Знаю, девочка, — проговорила она, не останавливая размеренного скрипа тряпки. — Видела, как ты пропадала на месяцы. И знаю, что ты не сумасшедшая, как тут… некоторые говорили.
Сердце ухнуло в пустоту, будто сердце сорвалось вниз. Значит, слухи о моей «лже-болезни» доносились и до ее ушей. Я вдохнула запах лимонного моющего средства и, дрожа, прошептала, глядя на отпечатки собственных пальцев на кружке:
— Если… если я попрошу помочь… вы сможете молчать? Даже если Сергей спросит?
Ее тонкие губы дрогнули; она прикусила нижнюю губу, словно взвешивая цену преданности, и в серых глазах промелькнула тень тревоги. Но через секунду она выпрямилась, разгладила подол фартука и твердо кивнула:
— Чем смогу — помогу.
Ее голос прозвучал тихо, но в нем было столько теплой решимости, что мне впервые за долгое время захотелось верить: выход действительно есть, и, может быть, начнется он именно с этой невысокой женщины, пахнущей ландышем и чистым бельем.
Мы не стали говорить подробно: слишком много ушей и камер вокруг. Договорились, что я составлю «список нужных продуктов» и передам ей что-то важное. На том и расстались, делая вид, что ничего не случилось. Но внутри у меня затеплилась тихая радость: хоть кто-то в этом доме не побоится поддержать меня.
Чуть позже мне удалось позвонить Максу. Я не знала еще тогда, куда еще бросаться. Так что Макс стал мне помогать еще до того как я послала резюме. Я не спрашивала почему, мне не очень интересно. Он знает, что мы больше никогда не будем вместе, и я это знаю.
— Спасибо, — выдохнула я в трубку после всего рассказа. — Но еще нужны деньги.
— Деньги тоже найдем, — уверенно сказал он. — У меня есть. Разберемся. Только действуй осторожно, Лер, отец легко вычисляет все, что происходит под его носом.