— Что с ним? — я протягиваю руки, чтобы помочь, но Лера отшатывается, прижимая малыша к себе.
— Температура, — выдыхает она. В ее голосе страх, перемешанный с закрытой враждебностью. — Я не знаю, что случилось… Он такой горячий.
Мгновенно решаю вызывать врача. Прошу одного из охранников дать мне телефон, но Лера упрямо сжимает губы:
— Я сама, — произносит она. — Я не хочу тут толпы… Если это просто зубы, то ничего и не нужно будет…
Я вглядываюсь в ее лицо: напряжение, тревога за ребенка и вместе с тем скрытая решимость, от которой внутри меня поднимается злая ревность. Она будто не дает мне участвовать в жизни сына. Будто я чужой. Злюсь на нее, на себя, на всю ситуацию. Но Дима кричит, и я решаю, что выяснять отношения сейчас — верх идиотизма.
Мы все же вызываем педиатра. Через полчаса он приезжает и осматривает ребенка в моем рабочем кабинете, чтобы никто не мешал. Я замечаю, как Лера все это время не отходит от малыша, будто боится, что я его отниму. Мне хочется сказать, что я такой же родитель, как и она, но вовремя закрываю рот. Она сейчас слушать меня не будет. Но мое горло словно зажато изнутри.
— Обычная простуда. Горло не красное, температура не высокая. Все будет хорошо, — говорит педиатр Лере. — Просто несколько дней поберегитесь от сквозняков. Я выпишу вам несколько лекарств, но принимайте только если будет беспокоить кашель или температура не собьется.
Вроде бы опасность миновала, но я вижу, как Лера быстро благодарит врача и снова смотрит на меня неприязненно. Словно все это моя вина. Стоит доктору уйти, как она тут же уносит сына к себе, не давая мне даже подержать его на руках.
Весь день я хожу мрачнее тучи. Мне не показалось. Она отдалилась.
Она собирается сделать что-то, и я не успеваю это контролировать. Как тогда, когда она пыталась сбежать из больницы. Как сейчас, когда прячет от меня ребенка. В какой-то момент приказываю установить еще одну камеру в холле второго этажа, чтобы знать, кто там ходит. Чувствую себя подлецом, но иначе не могу. Я не прощу себе, если Лера исчезнет, и на этот раз заберет моего сына.
К вечеру приезжает Миша. И пока пьет кофе на террасе, в глазах у него играет насмешка:
— Опять ты взвинчен. Что на сей раз?
— Ничего особенного, — бросаю я коротко. — Занимаюсь самоедством, — выпускаю из губ дым. — Лера целый день прячется в комнате, Дима простыл.
Миша ухмыляется, закуривает, закидывая ногу на ногу:
— Может, все же оставишь ее в покое? Она ведь не вещь. Пройдет время — и сама решит, как ей лучше. Отпусти ее.
— Тебе-то что за дело? — глухо огрызаюсь.
— Может, и ничего, — Миша пожимает плечами и внимательно разглядывает меня. — Но ты страдаешь, она страдает… зрелище так себе.
Я уже знаю, что он склонен защищать Леру, и это еще больше злит. Я снова вижу перед глазами ее лицо сегодня: настороженное, упрямое, перекошенное страхом за ребенка и — как мне кажется — скрытой ненавистью ко мне. Хочу что-то возразить Мише, но не нахожу слов. Он молча смеется безрадостно, понимая, что я проглатываю обиду.
Он немного отвлекает меня работой, но едва уезжает, я снова думаю о ней. Вот уж правда, я буквально одержим ею. Безумно зависим.
Когда темнеет, я, как обычно, просматриваю записи с камер за день. И вдруг замечаю, что в одном из углов кадра Лера стоит с Ольгой Петровной — уборщицей. Они шепотом о чем-то говорят, и Лера передает ей маленький листок или конверт. Сердце у меня сжимается, я перематываю фрагмент несколько раз: не вижу деталей, но факт в том, что Лера явно прячет что-то, а Ольга Петровна это забирает.
Кровь вскипает. Я закрываю ноутбук, чувствую, как лицо бросает в жар. Значит, все-таки тайно что-то передает, возможно, деньги, может, какие-то документы. И она знает, что я могу это увидеть, но пошла на риск. Мелькает мысль пойти к ней и спросить, и тут же, словно кто-то хватает меня за горло. Если сейчас пойду и припру к стене, окончательно ее уничтожу.
Почти полчаса я хожу по террасе, не зная, как поступить. Гнев сжигает меня изнутри: хочу выбросить всю эту охрану к черту из дома, чтобы уйти к ней, прижать ее к сердцу, взять на руки сына и держать их обоих — лишь бы не потерять. Но ее страх не исчезнет. И, судя по всему, она ищет помощи на стороне.
Против меня…
Дима к ночи вроде бы успокаивается, перестает хныкать. Лера не выходит из своей комнаты, избегает меня. Я не знаю, что сказать ей, какие слова подобрать, чтобы перестать быть монстром в ее глазах. Да, я контролирую все в этом доме, да, я не стесняюсь прибегать к средствам давления. Но иначе… я боюсь ее потерять навсегда. Оказывается, я в этой жизни многого боюсь. И понимаю, что этим бешеным контролем только приближаю катастрофу.