Дима на миг затихает от неожиданности, широко распахивает глазенки, безмолвно изучая мое лицо. Для него я чужая, новое лицо…
Боже, что ты наделал, Шахов?
Вижу, что подгузник у сына переполнен: скорее всего, Лидия не успела или малыш сходил еще раз. Вот он и недоволен.
— Ну, солнышко, — шепчу, стягивая толстовку и кепку, и осторожно подхватываю его. Невозможно описать, как он тяжело и сладко одновремено укладывается в мои руки. Как будто действительно мой родной кусочек. Вдруг все вокруг стихает. Сердце замедляет свой безумный темп, потому что я прижимаю его к груди, чувствую маленькие судорожные вздохи.
Мы вместе идем в ванную, и я меняю ему подгузник. Сын всматривается в меня, словно привыкает, или вспоминает, мой голос и улыбку. Осторожно рассматривает, молчит и не плачет. Ему интересно.
Он фыркает и выпускает смешные пузырьки слюны, а я трепетно вытираю его губки, чмокаю в гладкий лобик, наслаждаясь нашей первой настоящей минутой близости. Пусть хотя бы пять минут я побуду для него всем миром.
Пока он для меня уже как год и есть весь мир…
Дима все время следит за моим лицом, крошечные реснички дрожат, когда я киваю или тихо шепчу:
— Мама здесь, моя радость, я с тобой.
Он улыбается, и мое сердце пылает от переполняющего счастья. И от осознания, что наша разлука — это преступление перед материнством и его детством. Не прощу такого. Надеюсь, Шахов это понимает.
Понимает, что он сделал.
Через пару минут малыш укутан, сухой, довольный, и с каждой секундой все меньше всхлипывает. А я заставляю себя дышать ровнее, ощущаю, как к горлу подступает новый ком. Смотрю на эти крохотные пальчики, на пухлые щечки — и внутри разрывается буря: горечь, радость, обида, любовь, ненависть к тому, кто лишил нас стольких моментов.
Но сейчас рядом лишь мой сын. И это главное.
— Мой мальчик… — шепчу я, прижимая его ближе. — Теперь я не отдам тебя никому.
Пять минут. Пусть хотя бы эти пять минут будут только нашими.
4 глава
Когда мы оба одеты и более-менее удовлетворенные, мы вдвоем перебираемся к телевизору и разглядываем небольшие статуэтки рыбок, расставленные на полке. Они нелепо покачиваются, если чуть задеть их рукой, а я невольно думаю о том, что этих рыбок выбирал точно не Шахов. Он не умеет выбирать что-то такое. Так что видимо и это перепоручил.
В этот момент в гостиную входит Сергей. Я точно не засекала, сколько его не было, но ощущение такое, что не пять минут, а куда дольше — словно он исчез на часы. Он бросает короткий взгляд на нас с сыном и опускается на край дивана с тяжелым выдохом:
— Я думал, он спит, — произносит почти буднично, однако в его голосе слышится отголосок усталости. Разве он не робот? Только роботам чужды все чувства. Только робот мог бы так поступить со мной. Но нет, увы, нет. Он не робот, а просто бесчувственный мужчина, лишивший меня самого сокровенного. — Обычно он не капризничает только, когда не спит.
Я удерживаю сына на руках и смотрю на Шахова с какой-то внутренней дрожью. Сына прижимаю ближе, словно подсознательно пытаюсь уберечь нас обоих от резких решений и непредсказуемости этого мужчины. Но в голосе все равно стараюсь звучать уверенно:
— Дайте мне режим дня ребенка и еще какие-то поручения на сегодня.
Слова выходят тверже, чем мой привычный ласковый тон, с которым я говорила с малышом только что. Я отчетливо замечаю, как Дима мгновенно поднимает взгляд на меня, пытаясь понять, почему мой голос звучит иначе. Внутри у меня от этого сжимается сердце, но я держусь.
— Хорошо. Режим дня распечатан на холодильнике, — Сергей ведет пальцами по ткани брюк, будто старается хоть как-то рассеять напряжение, и переводит взгляд на сына. Мой мальчик в это время тянется к цепочке на моей шее, маленькие пальчики натыкаются на прохладный металл, а по моей коже тут же пробегают мурашки. Каждый его неуклюжий жест напоминает, насколько давно мне не доводилось держать его в руках. Полгода…
Спустя полгода я второй раз взяла его на руки.
Надеюсь ты горишь в собственном аду, Шахов…
— Я на ужин хочу что-то мясное, — произносит Сергей, откинувшись на диван и вытягивая ноги вперед. В его голосе скользит нотка расслабленности и привычной властности, а в глубине глаз мерцает теплый отблеск дневного солнца, пробивающегося сквозь окно. — Напиши список охране, они съездят за продуктами. И… если тебе нужно привезти какие-то вещи…
— У меня все с собой, — отвечаю я мягко, чувствуя, как щеки заливает легкий жар.
— Настолько была уверена в успехе, что пришла с багажом? — в его голосе звучит ироничная усмешка, а губы едва заметно изгибаются в улыбке, подчеркивая красивую линию подбородка. Но глаза… в них мелькает легкое напряжение, скрытое за притворным спокойствием. Его взгляд скользит по мне медленно, будто пальцы касаются кожи, заставляя сердце пропускать удары и дыхание становиться чаще. Он всегда так смотрит — словно пытается заглянуть мне под кожу, проникнуть в самые глубины моих мыслей и желаний.