Его слова ласкают мой слух, и я киваю, не спеша открывать глаза. Слышу звук его шагов за дверью, тихое шуршание воды в душе. Я вытягиваюсь на кровати, чуть потягиваясь, позволяя телу сладко ныть после ночи, которая прошла как в каком-то чудесном сне. В груди щемит от приятного эха его прикосновений. Кожа словно пропитана нежностью. В комнате все еще витает аромат нашей близости, и я улыбаюсь, прикасаясь к подушке, пропитанной слабым запахом его одеколона.
Как давно я не была так легка, без тонн груза на душе… Я провожу ладонью по обнаженной коже на плече и вспоминаю, как сгорала в его объятиях от каждой ласки. Наверное, правильно говорят, что после хорошей ночи, наступает всегда чудесное утро. Пьянящая эйфория до сих пор стучит в висках, словно хмель от бокала вина, только во сто крат сильнее.
Раздается вибрация телефона — где-то в ногах кровати. Мне кажется, что это мой, но, приподнявшись, понимаю: это сигнал Матео. Его телефон лежит брошенный среди одежды на стуле. Секунду колеблюсь, но звук не прекращается, и я боюсь, что он не услышит за шумом воды.
Решаю передать ему телефон, потянувшись, чтобы взять его в руки. Но только я прикасаюсь к экрану, короткий звонок обрывается, зато тут же приходит смс. Экран загорается, и к моему удивлению я вижу, что телефон не запаролен. Сама не знаю, почему… Может, обновлял и забыл обновить фейс айди?
Я случайно разблокировала его, коснувшись задумчиво сенсора.
Собираюсь сразу же закрыть, но взгляд цепляется за имя «Джулия». Так зовут его жену. Сердце на миг замирает, мысль пронзает меня разом: «Жена? Какая жена? Он же… разведен…»
И тут же я будто завороженная, против воли, читаю сообщение:
«Милый, не забудь купить тортик. Дети скучают и хотят тебя видеть поскорее. Мы ждем…»
Я перечитываю еще раз и два, не веря глазам. Огромная лента переписок, тепные сообщения, где она называет его «дорогой», «папа»… Где он пишет ей и отвечает так нежно, как мне… Этой ночью.
У меня внутри все обрывается. Грудная клетка сжимается так, что дышать невозможно. В висках стучит, в глазах темнеет.
И только теперь я осознаю, что за «развод». А оказывается, они и не разведены вовсе! Дети, жена, дом… все это реально и существует у него там, а я — лишь эпизод, в котором он нашел «новые ощущения». Слезы подступают с такой силой, что я падаю головой на подушку, чтобы хоть чуть-чуть заглушить свой плач.
Не замечаю, сколько так лежу, сжимая в руках его телефон и дрожа от рыданий. Мир рушится — вчера вечером мне казалось, что я нашла свет в конце тоннеля, а сейчас… снова все летит в пропасть.
Когда из ванной доносится звук выключаемой воды, я в отчаянии вскакиваю, стираю слезы и машинально бросаю телефон обратно на стул. Матео выходит в полотенце на бедрах, с каплями воды, стекающими по загорелым плечам. Его взгляд тут же упирается в мое бледное лицо и заплаканные глаза.
— Лера?.. — его голос дрожит, как тонкая струна на ветру. — Что случилось?
Я не могу выдавить ни звука: горло сжато, будто его обмотали колючей проволокой. Волна рыданий поднимается из-за груди, срывает дыхание. Слезы слепят глаза, падают на пол холодными каплями ртути. Он бросается ко мне, пытается заключить в объятия, но я отталкиваю его ладонями, будто обжигаюсь.
— Ты женат! — хриплю, сжимая кулаки до белых костяшек. — Ты… ты солгал мне!
Паника вспыхивает в его зрачках, как пожар в ночном лесу. Он судорожно прижимает к талии полотенце, наспех натягивает футболку — ткань липнет к влажной коже.
— Черт… — шепот, полный обреченности. — Лер, прости. Да, я женат, но… там давно у нас ничего нет. Мы живем, как соседи. Я… искал новых ощущений, искру. Мне казалось, что между нами все по согласию.
— По согласию? — у меня вырывается истерический смешок, режущий тишину, как битое стекло. — Ты хоть представляешь, что я чувствую? И еще просишь прощения?
Матео хватается за голову, пальцы теребят влажные волосы. Он тянется к моему плечу, но я отступаю. Внутри клокочет ярость, обида расправляет крылья, бьет в ребра изнутри.
— Пожалуйста, не рассказывай ей, — бормочет он, опустив глаза. — Я не хочу разрушать семью. Я виноват, но прошу тебя…
— Уходи! — кричу, перекрывая собственную боль. Слова рвутся наружу, как горячий пар. — Исчезни из моей жизни, Матео. Выйди за дверь и забудь, что я существую.
Он тяжело сглатывает, плечи опускаются, будто на них навалили бетонную плиту. Медленно натягивает брюки; ремень звякает, как цепь на кандалах. Мне уже все равно. В груди зияет черная воронка, туда проваливается каждое его движение.
Я отворачиваюсь к окну, пытаясь дышать. За стеклом серое утро сочится дождем, капли стекают тонкими ручьями, будто и небо плачет вместе со мной.