Он подходит ближе; едва ощутимое прикосновение пальцев к моему обнаженному плечу обжигает, как разогретый металл. Раньше от этого жеста я бы растаяла, а теперь вздрагиваю и сжимаюсь, словно под током.
— Лера… прости меня, — шепчет он, голос дрожит, как свечное пламя на сквозняке. — Ты невероятная женщина… Мне было хорошо.
Я молчу, лишь беспомощно качаю головой. Слезы стекают по подбородку, соленые дорожки жгут кожу. Он вздыхает и уходит, осторожно прикрывая дверь, будто боится, что звук хлопка разобьет меня окончательно.
Тишина обрушивается на комнату тяжелым оловом. Я остаюсь стоять, прижимая ладони к груди, и слышу, как где-то глубоко внутри что-то трескается.
Я остаюсь одна в комнате, где еще минуты назад царили нежность, удовольствие и трепетная надежда. Теперь от них не осталось и следа. Слезы жгут глаза, скатываются по щекам и капают на холодный пол.
Значит, вот каков итог? Я снова оказалась «ничем» для человека, который обещал мне ласку и тепло… Эйфория ночи улетучилась, словно дурман, оставив после себя лишь горечь обмана.
Я прижимаюсь лбом к стеклу, всматриваясь в безликие дома напротив. Невозможно сдержать плач. Мне кажется, что я не достойна ни капли счастья: каждый раз, когда я верю, что все будет хорошо, судьба сует нож в спину.
Я сжимаю пальцы, зарываюсь ими в плед, слышу собственные всхлипы и содрогаюсь от холода, пришедшего извне и изнутри. Ужасное падение — прямо в пропасть.
И никто теперь не может меня спасти.
32 глава
Телефон надрывно вибрирует на краю кухонного стола, и я вздрагиваю от неожиданности. Дима еще дремает у себя в комнате, и потому я стараюсь не шуметь, хотя сердце почему-то уже колотится оглушительно. Сегодня…
Уже сегодня…
Подхватываю трубку, не глядя на экран — и тут же, услышав глуховатый голос Матео, запинаюсь на вдохе.
— Привет, Лера… Я… я хотел попросить прощения. Встретиться. Поговорить.
Непрошеная дрожь растекается по кончикам пальцев, и я всерьез боюсь, что уроню телефон на пол. Слишком многое всколыхнулось внутри от его слов. Ведь я рассчитывала на то, что он может… Залечить мои раны. В груди снова нарастает волна давно знакомого тревожного тремора, когда дыхание сбивается и холодок стягивает легкие. Я машинально стискиваю в правой руке край кухонного полотенца, чтобы унять дрожь.
— Матео, — выдыхаю я, осторожно оглядываясь, нет ли сына в дверях. Словно боюсь, что вся эта боль станет достоянием малыша. — Я не хочу говорить ни сегодня, ни вообще… Мне не нужно твое раскаяние. Оставь меня в покое.
Голос звучит тверже, чем я ожидаю от себя самой, но внутри все еще трясет. Он бормочет в трубку, что готов на все, лишь бы вернуть мое доверие, уверяет, что больше не обманет. Но эти слова кажутся глухими стуками о закрытую дверь. Я закрываю глаза и чувствую, как страх смешивается с вспышкой ярости: отчего люди думают, что одних лишь извинений достаточно, чтобы стереть мои шрамы?
— Нет, я не верю тебе, — словно ставлю точку в наших отношениях. Я больше не могу слепо доверять. — Мне и без тебя непросто… Хватит.
Тишина на другом конце весит несколько секунд, а потом раздается короткий сигнал отбоя. Я откидываю телефон на стол и зажмуриваюсь, стараясь поймать хоть немного воздуха. Внутри откликается знакомое ощущение, напоминающее мне то, что я испытывала, общаясь с Шаховым: тот же холод, та же игра, те же обещания, которым невозможно верить. Будто все они — одна категория мужчин, которые думают, что имеют право ломать мою жизнь и приходить обратно, когда вздумается.
Я сглатываю вязкий ком в горле и замечаю, что руки не перестают мелко дрожать. Пробую заварить успокаивающий чай, надеясь, что запах мяты отгонит гул в голове. Но тут под ногами раздается негромкий скрип — и я поднимаю взгляд на входящего сына.
— Мам, доброе утро, — Димка слегка сонно трет глаза, но выглядит счастливым, как и всегда. Он уже пять лет в этот день радует меня своим счастьем, которое разгоняет мою тревогу одним только его взглядом. Впрочем, не только лишь в этот день. Каждый день. Каждый час. Я не могу поверить, что он со мной. Что я вытянула силой наше счастье у его же отца… — Едем выбирать подарки?
— С днем рождения, родной, — отвечаю, стараясь вложить в слова всю любовь, что во мне пульсирует. Подхожу ближе и обнимаю его, вдыхая знакомый запах детского шампуня и какой-то особой энергии, которой полны дети.
— Ты первый подарочек сейчас получишь, — добавляю, поправляя ворот его футболки. Он садится за стол и я ставлю перед ним любимые вафли с шоколадной пастой и ягодами. — А потом мы рванем в торговый центр… В конце концов, сегодня твой день, и все сюрпризы у нас еще впереди.