— А как ты думаешь?
— Вот как… — я сглатываю. Ее взгляд и полуулыбка говорят мне все, что нужно знать. Ясно, что она тут была не одна. Он — высокий, уверенный, дорогой. Вполне достойный соперник. — А почему тогда нет?
— Потому что это было не совсем предложение, — Лера опускает глаза на коробочку с кольцом. Металл поблескивает в ее пальцах, но не греет. — Он обещал развестись. Обещал, что женится. Признался в любви.
— Он женат? — у меня в животе все сжимается. — Оу… Надо было въехать ему.
— Что ты хочешь? — в ее голосе укол. — Неужели моя личная жизнь все еще тебя волнует? Сережа, это мое дело.
— Прости. Я действительно не должен лезть в твою жизнь, — киваю. — Вот. Это тебе.
Я достаю из кармана коробочку с сережками. Тонкая, матовая, завернутая в бумагу. Без этого подарка я не смог бы переступить порог.
— Зачем?
— Ты подарила мне сына. Подарила мне возможность быть здесь. Видеть Диму. Этого мало?
— Пожалуй… — Лера щурится, словно защищается от света, но поворачивается ко мне. Ее пальцы касаются коробочки, открывают ее. — Они… восхитительны. Спасибо.
— Это ничто по сравнению с тем, что я устроил, — выдыхаю. — Я не прошу прощения. Потому что прощения недостаточно.
Я прищуриваюсь. Она поднимает взгляд — прямо, в самое нутро.
— Я почти уничтожил тебя… Так что… Я пойму, если завтра ты не захочешь, чтобы я гулял с сыном.
— Останься с ним сегодня… — шепчет она. Потом отводит глаза, на губах появляется дрожащая, почти беззвучная усмешка. — Вообще-то это огромная манипуляция надо мной. Вообще-то… я безумно ненавижу тебя… Шахов, ты вообще осознаешь, что ты сделал? — ее голос срывается. Она кусает губу, пряча дрожь.
— В полной мере, — шепчу. И мне становится не по себе от собственного признания.
— Если тебе будет невыносимо меня видеть… — я делаю паузу. — Выгони в любой момент. Я пойму.
— Я этого не сделаю, — говорит она с горечью, собирает обе коробки и кладет в подарочный пакет. — В отличие от тебя, я знаю, что будет с Димой, если я так поступлю. И что будет с тобой.
Ее слова попадают точно в цель, и я оседаю изнутри, как здание, подорванное изнутри. Отворачиваюсь к окну, будто прячусь от нее, от ее правды.
Она меня ненавидит. Но она безумно любит Диму. И если бы не он — меня бы уже не было здесь. Я бы не смог снова услышать ее голос. Не смог бы дышать ее запахом, видеть, как она слегка прикусывает губу, как смотрит сквозь боль.
Я все еще люблю ее.
Так сильно, что больно.
34 глава
Лера
Я медленно опускаю полупустой бокал вина на маленький плетеный столик, чувствуя, как прохладное стекло оставляет влажный след на пальцах. Терраса погружена в уютный полумрак — гирлянды с мягким желтым светом нежно оплетают деревянные балки и свисают над нашими головами, чуть покачиваясь в такт легкому, почти неощутимому ветерку. Свет играет на деревянных дощечках пола, отражается в бокалах, словно приглашая к молчаливому танцу теней и бликов.
Воздух — густой, теплый, напитанный ароматами ночных цветов, ванильного жасмина и пряных трав. Где-то вдали слышится едва различимый плеск воды — спокойный, убаюкивающий. На мгновение создается иллюзия, что весь мир замер, оставив нас вдвоем — в коконе света, в этой живой открытке из летнего сна.
Сразу после праздника Сергей и Макс с Настей решили уехать скорее в гостиницу и отдохнуть. Но я решила позвать их с нами. Дом большой, а Диме стало очень приятно, что папа и брат поехали с нами.
— Ле-ер, — голос Насти доносится лениво, растягивая гласную. Она зевает и потягивается в плетеном кресле, ее светлые волосы рассыпаны по плечам, а босые ноги слегка покачиваются в ее собственном ритме. — Ты правда держишься молодцом. Я бы уже сбежала в кусты, лишь бы не слушать еще одно поздравление и пожеланиях о семейном счастье.
Я улыбаюсь — и даже сама не верю, насколько искренне звучит мой смех. Он срывается с губ легко. Может, это вино, а может — сама атмосфера: закрытая терраса, укрытая от посторонних взглядов, с мерцающим светом и мягкой тишиной, в которой даже шорох листьев кажется интимным. Здесь, дома, хочется быть настоящей, расслабленной, не прятаться за привычной броней.
— Ты знаешь, я уже привыкла, — я слегка пожимаю плечами, взгляд скользит в темноту сада, где вспыхивают и гаснут огоньки светлячков. — Сначала было трудно, конечно. Эти слова... они резали. Теперь — просто фон. Я отключаюсь и не воспринимаю их всерьез.