Поцелуй становится яростным, жадным, как у людей, переживших яростную бурю. Его ладони скользят по моим плечам, медленно опускаясь по спине, оставляя за собой огненный след. Он впивается пальцами в мои волосы, притягивая ближе, и я тихо стону ему в губы, не в силах скрыть, что растворяюсь в нем.
— Лера… — шепчет он срывающимся голосом, чуть отстраняясь. Его дыхание сбито, глаза горят. Я тону в его родном запахе… — Если ты сейчас не остановишь меня…
— Не останавливайся, — выдыхаю я, прижимаясь к нему крепче, цепляясь пальцами за его рубашку. — Пожалуйста.
Он с жадностью снова накрывает мои губы поцелуем. Все исчезает, весь мир замирает. Есть только он — его дыхание, его прикосновения, его вкус. Мое тело будто плавится под его руками, каждая клеточка отвечает, жаждет, зовет.
Я больше не боюсь быть слабой. Потому что с ним — я настоящая. Живая. И сейчас, в этом моменте, я отдаю ему все, что есть, не оставляя себе ни капли.
Только бы он больше никогда не уходил.
36 глава
Я тону в его взгляде так, будто мир за спиной тает и растворяется — остается только бархатный полумрак, переливающийся золотистым дыханием камина. От этого света в Сергеевых зрачках вспыхивают рыжие искорки, и я ловлю себя на том, что проваливаюсь в них, как в глубокие теплые воды. Его ладонь обнимает мой затылок осторожно, почти благоговейно, и когда наши губы встречаются, в груди рождается первое, робкое пламя — еще не огонь, но уже и не искра. Оно затаенно щекочет под ребрами, как бабочка, только-только выбравшись из кокона.
С каждым поцелуем я будто выскальзываю из невидимой клетки, где так долго хранила страхи, обиды и недоверие. Воздух становится медовым, густым; дыхание — глубже, горячее, а сердце колотится так, что слышу его в ушах тяжелым, радостным барабаном. За спиной разворачиваются крылья — трепещущие, хрупкие, но такие желанные. Сергей целует медленно, смакуя вкус нашей неожиданной свободы — не берет, а дарит, будто разворачивает на ладонях редкий, дорогой подарок и любуется им вместе со мной.
Пальцы скользят вдоль моей шеи, и под ними оживает каждая клеточка: кожа поет, током бежит жар по нервам, и мир стягивается в узкую точку — на месте его теплой ладони. Все остальное меркнет; я уже не помню, как мы переместились из гостиной в спальню. Пространство превратилось в сладкий вихрь прерывистых вздохов и тихих, счастливых смешков, когда мы, сбивчиво дыша, натыкались спинами на стены, а губами — на новые, давно не исследованные участки кожи.
Он ведет меня осторожно, словно держит драгоценный фарфор. Сначала касается моих напряженных плеч, проглаживая пальцами путь вниз — к ключицам, к талии — и там задерживается, будто задает безмолвный вопрос. Я отвечаю губами, жадным «да» между поцелуями, пальцами, цепляющимися за его рубашку, словно боюсь, что реальность растворится, стоит мне его отпустить.
С каждым сантиметром обнаженной кожи я вспоминаю, каково это — жить не в пол-тона, а во весь спектр: в груди раскрывается мягкое, теплое чувство, как будто внутрь опустили солнечный шар, и он разливается по венам жидким янтарем. В висках пульсирует сладкое волнение, щекочет, как газировка на языке, и я улыбаюсь прямо в его поцелуй, не в силах сдержать это шаловливое счастье.
Сергей шепчет на ухо тихие, почти детские признания, и от его голоса внутри все дрожит:
— Любимая… такая родная… такая сильная…
Каждое слово ложится на сердце успокаивающим бальзамом, затягивает старые трещины, как жидкое золото, пока внутри не остается ни одной зияющей раны.
— Я тоже люблю, — выдыхаю, и голос звучит удивленно хрипло, будто эти три слова долгие месяцы ждали, когда им разрешат снова вырваться наружу.
Мы не спешим. Его поцелуи — долгие, тягучие, как липовый мед на ложке: струятся по губам, растекаются по коже теплыми дорожками. Он гладит ладонью вдоль позвоночника — вверх, вниз — и тело выгибается само, подставляя все новые, еще не охваченные огнем участки: сначала плечи, потом ключицы, затем тонкая линия бедер.
Каждый вдох становится глубже, словно легкие расправляют новые, невидимые крылья. Каждый выдох — получается чуть смелее. И вот я уже не различаю, где заканчивается мой вздох и начинается его: мы словно обмениваемся дыханием, ощущениями, мыслями — я дарю ему дрожь, он возвращает умиротворение, и этот обмен бесценен…
Когда его губы касаются ямочки под моим коленом, я вдруг понимаю: впервые за много месяцев дышу легко, без боли и тревоги. Мир за стенами спальни может подождать. Сейчас есть только шелест нашего сбивчивого дыхания.