Я зажмурила глаза. Готовилась принять пощечину.
Теперь я была готова к чему угодно.
Раз брак разрушен — пускай валится все подряд. До самого конца. Спасать все равно уже нечего…
Но он не ударил.
Я отчетливо видела, как он замахнулся рукой.
И приняла это однозначно в свой адрес.
Но когда открыла глаза, то поняла — он просто закрыл Авроре уши. Чтобы дочь не слышала ни слова о его романе.
А в детских глазах я не видела ничего.
Ничего, кроме страха. И полного непонимания.
Она терялась в догадках. Она просто хотела, чтобы все это прекратилось. Прямо сейчас.
— Убирайся отсюда! — выпалила я и показала на выход. — Я видеть тебя больше не хочу!
— Убираться из своего же дома?! Ты меня выгонять собралась, что ли?!
— Да, я тебя выгоняю! Выгоняю, потому что выбор свой ты уже сделал!
— Это мой дом! — ткнул себя Давид в грудь указательным пальцем. — И я в нем буду жить!
5. Я ненавижу тебя (Яна)
— После того, что ты сделал, — скрипела я зубами от бессилия, — дом мой!
— Он такой же твой, как и мой! Мы его строили, будучи в браке! И принадлежит он нам в равных частях! — закончил Давид осведомлять меня секретной информацией. Будто я не в курсе всей это формальной чуши. И не понимаю, что при разводе закон на стороне жены и детей. Этот дом — для них. А не для него и его шлюхи. Если разрешу ему остаться — привезет ее и покажет еще детям… Рассчитывать на адекватность Давида больше не могла. Теперь он мне казался крайне ненадежным типом. Какой же слепой я была все эти годы… Но затем он добавил вишенку для торта: — И вообще он полностью мой. Твоих денег тут нет ни копейки.
На мгновение я замерла и не знала, что сказать на подобную наглость.
Он решился меня шантажировать имуществом.
Это точно было оно. Начало долгой канители, которая уж точно превратится в ад для нас четверых.
— Ах это не мой уже дом, да? Не мой?
— Да, он не твой! Я сам на него зарабатывал! Я сам договаривался со строителями! Я сам заведовал процессом строительства! Это я — владелец этого двухэтажного коттеджа, Яна! Не ты! НЕ! ТЫ! Ты вообще сидишь на моей шее вот уже шесть лет! С тех пор, как родила Аврору! Я содержу вас всех! А ты говоришь мне, чтобы я убирался?!
Я смотрела на него и разочарованно мотала головой.
— Ты же сам мне запретил выходить на работу, мудак. Ты ведь сам мне сказал, чтобы я сидела теперь дома и детьми занималась. Чтобы никуда не выбиралась. Не забивала себе голову ерундой… Ведь зачем мне ходить на работу, если ты меня всем обеспечишь?
— И я ведь обеспечил… — рвалась из него гордость за свои поступки.
Вот только гордость эта подбирала поступки выборочно.
И на стыдные вещи она закрывала глаза. Как и совесть Давида.
— Обеспечил меня рогами на всю жизнь. На всю жизнь ты заклеймил меня преданной женой. Ты обеспечил мне теперь страх и неуверенность. Обеспечил себя ненавистью там, где могла быть любовь… Но теперь ее уже не будет. Ты ведь это понимаешь?
Я забрала у него Аву. И отошла подальше.
Чтобы он не отнял мою малышку.
Она останется со мной. Точно так же, как и сын.
Они мои дети, а не его.
Пускай валит теперь к ней.
А я уж как-нибудь переживу его отсутствие.
Достаточно своевременных алиментов — это потолок моих желаний. Но дети вырастут со мной. В этом доме.
Он для семьи.
А Давид теперь не семья. Вернее, не наша семья.
У него другая семья. Туда ему и дорога.
— Ладно. Я уеду на пару часов. Но попозже вернусь… Хочу, чтобы ты остыла. И тогда мы побеседуем, как взрослые люди.
Я ничего ему не сказала. Просто смотрела в глаза.
И молчала. Не хотела материться при детях.
Я и так уже сказала слишком много.
Они этого всего не заслужили.
Не заслужили.
— Так это правда? — остановил Давида наш сын. Назар преградил ему выход из комнаты. И смотрел на отца снизу вверх. У него стояли слезы на глазах. Но кулаки были сжаты до упора. — Это правда, что у тебя другая женщина? У тебя была любовница, и ты ездил к ней, пока врал маме?
Давид посмотрел на меня. И сердито кивнул в знак "благодарности". За то, что теперь Назар настроен против собственного отца.
Но он сам виноват. Это не я придумала историю со шлюхой.
Он сам ее придумал. Он сам творец своей истории.
И теперь ему в ней вариться до конца дней.
Надеюсь, он хоть немного пострадает.
— Я не хотел, чтобы ты обо всем этом узнал. Прости, сынок. Но все не так, как тебе кажется. Я буду рядом. Между нами ничего не изме…