Внутри — пусто. Одинокий мужчина пьёт чай. За стеклом — ветер. Бармен скучает и играет в телефон. Никаких «смотрящих». Никакого Сани.
Выдыхаю и иду дальше.
Второе место — такое же. Даже охраны нет. Только надпись на входе: «Вежливость — наше всё!» Я хмыкаю.
Бродить в одиночку — не так уж и весело. Но я упрямая. Сегодня я хотя бы пойму, где водятся такие, как он.
Я уже собиралась сдаться и поехать обратно в гостиницу, когда заметила их — у подъезда, возле старой парикмахерской. Пацаны. Лет по шестнадцать-девятнадцать, в спортивках, с одинаковыми подстриженными затылками и сигаретами в зубах. Смеются громко, дерзко, пинают бутылку из-под колы.
Я притормаживаю. На фоне этих мальчишек всё детство всплывает в памяти: в городе всегда была иерархия. Младшие таскали сигареты, сторожили и передавали. Кто-то бегал за шавермой, кто-то — раздавал подзатыльники тем, кто «не по понятиям».
Если Саня Бойцов теперь кто-то вроде «смотрящего», то шпана должна знать его лицо. Или хотя бы кличку.
Я выдыхаю и подхожу ближе, не давая себе времени передумать.
— Эй, ребята. — Я улыбаюсь. — Можно вопрос?
Они оборачиваются. Один — с косичкой на затылке, второй — с золотым зубом, третий вообще с пивом в руках. И все в упор пялятся.
— Чё надо, дамочка? — лениво бросает один.
— Саня Бойцов. Знаете, где найти?
Мгновение — тишина. Потом один хихикает, второй скалится.
— А зачем тебе Боец? — спрашивает тот, что с пивом. — Помоложе не интересует? Мы ничем не хуже, обогреем, приласкаем!
— Я его жена, щенок, — отвечаю нагло.
Наступает гробовая тишина. Косичка поперхнулся дымом, а золотой зуб даже сигарету выронил.
— Ты? — переспросил кто-то. — Жена?
Я киваю, чувствуя, как у меня внутри всё сжимается.
— Слушай, если это розыгрыш, то ты красава, — говорит пивной, — но Саня баб не держит. Особенно таких. У него вообще… — он делает неопределённый жест. — Свои приколы.
— Я. Его. Жена, — повторяю, чётко и по слогам. — Я в Москве живу. Мы были без связи, я потеряла телефон и мне срочно нужно его найти.
Парни переглядываются. Интерес уже нешуточный.
— Ладно, может, и найдём. Только ты сначала номерочек оставь, а то вдруг потом и нас поищешь. Мы не гордые, — ухмыляется один.
Я делаю шаг ближе, смотрю в глаза и холодно говорю:
— Я передам Сане, что ты положил на меня глаз, думаю, он будет в восторге!
Они замолкают. В их глазах что-то щёлкает. Видимо, фраза про Саню всё-таки сработала.
— Да в «Ладье» он должен быть, — бурчит один. — Если никакого кипиша нет. Рули туда.
— Спасибо, мальчики, — улыбаюсь я и разворачиваюсь.
Позади слышен свист и «ух ты, баба-жесть!». Но я не оборачиваюсь.
Глава 6. Мадам Бойцова
Саня Бойцов
Я сижу за привычным столиком у окна. Спина — к стене, взгляд — на вход. Привычка. Не то чтобы я жду кого-то конкретного, просто так спокойнее. Пацаны рядом, мясо дымится, водка в графине холодная. Лютый гоняет официантку за соленьями.
— Ты видел, как Семён вчера с Багровым сцепился? — спрашивает Бубен, налегая на салат. — Там такое шоу было…
— Видел, — хмыкаю. — Дурак он. Сначала суётся, потом спрашивает.
— Ну, Багров, понятно, тот взрывной. А Семён у нас теперь кто — смотрящий по магазинам?
— Если не передумает, будет смотреть снизу вверх. Из-под земли.
Пацаны смеются. Миша, самый молодой, ерзает на месте и постоянно смотрит на часы.
— Торопишься куда-то? — спрашиваю подозрительно.
— Да так… Анька ждет… — отвечает и прячет глаза.
— Подождет, — говорю и тянусь к графину, — На то она и баба, чтобы сидеть дома и мужика ждать. Ты молодой еще, послушай умных людей, бабу сразу нужно ставить на место. Чтобы не лезла никуда. Сказал— дела, значит, дела!
— Да ее поставишь… — нервно бормочет Миша и опять косится на часы.
Бубен злорадно гогочет, Гриня выбирает из тарелки с соленьями патиссоны и закидывает их в рот.
— Так, что, Миха, не давай собой крутить! — произносит сквозь набитый рот Гриня.
— Саня дело говорит, — кивает Лютый, а меня так раздражает понурый вид Михи, которому не терпится поскорее отсюда слинять к своей телке, что хочется дать ему подзатыльник.
— Вот я в жизни перед бабой не лебезил, и тебе не советую! — я хмурю брови.
Смех, одобрительные «вот это правильно» и стук рюмок. Опустошаю стопку, морщусь от горечи и выдыхаю в запястье, по инерции смотрю на входную дверь и мир на секунду замирает. Или не на секунду.
— Саня, ты чё? — Бубен щёлкает пальцами.
Я не отвечаю. Я не верю своим глазам. Забываю, как дышать. Цепенею.