— Домой шуруй, звезда! — говорит с насмешкой, — Скажи Витале, чтобы отвез, пакуй вещички и на базу, в родной дом. Адрес и где лежит ключ он знает. Вернусь поздно. Чтобы на столе было первое, второе и третье!
— Ты больной что ли? — отвечаю дрожащим голосом, немного заикаясь.
— Я тебе уже говорил, ты мне подходишь.
С этого момента начинаю злиться еще сильней. Похоже, у Сани не все дома. Он видел себя вообще? Где он и где я! Чокнутый! Я злобно стискиваю челюсти и задом сдаю к двери, не отрывая от него рассерженного взгляда.
— Короче, бумаги ты не подпишешь? — спрашиваю в последний раз.
— Нет, Эмма, — отвечает очень уверенно, — Мы разведемся только когда я этого захочу, а пока — ты моя жена.
Из меня вихрем вырывается дьявольский хохот, уверена, что в моих глазах сейчас пляшут черти, потому что очень хорошо знаю это свое состояние. Я широко улыбаюсь Бойцову, прежде чем схватиться за ручку двери и уйти.
— Поверь, ты очень скоро этого захочешь! — говорю загадочно и делаю шаг в коридор.
Глава 8. Беда дважды
Саня Бойцов
Эмма появилась в моей жизни второй раз — и снова с ураганом за спиной. Семь лет назад всё закончилось не просто похмельем и браком. Меня тогда чуть не закрыли. Не за неё, конечно, а за еще один сумасшедший вечер — с пьяными драками, поломанными машинами и "увезённой" Гриней дамой. Менты уже дышали в затылок, дело грозилось стать серьёзным, если бы не старшие. Отмазали, вычистили. Сказали только одно: "Ты нам ещё пригодишься, не подставляйся по мелочи".
Я не подставлялся. Семь лет жил правильно. Поднимал своё. Свой район держал в кулаке. Уважение — не любовь, но мне хватало. Знал, кто где ворует, кто кого крышует, кто кому сколько должен и кто когда последний раз дёргался без спроса. Но теперь… всё пошло под откос.
Беда пришла не в лице Эммы, а с её приездом, будто она открыла ей дверь.
Армяне. Началось это тихо, еще до ее появления — бригады, стройки, свои люди. Потом начали вымывать местных. Они работали по-чёрному, брали дешевле, вели себя вежливо, но нагло. А главное — не платили. Ни процента, ни отката, ничего. Не признавали наших правил. И чем дальше, тем шире ползло это пятно: асфальт, кладка, заборы, фасады, подряды. Даже дома свои собираются строить, на продажу. Но сегодня до меня дошла совершенно немыслимая весть — их крышуют чечены. Не наши, не местные. А значит намечается большая беда. Они захотят войти в город официально, заявить свои права и поставить своего смотрящего. На своем веку я с таким не сталкивался, только слышал от старших, в прошлом десятилетии таким промышляли часто — брали в оборот маленький город, потом расширялись и «брали» следующий. Способ простой — завалить того, кто не согласен или мешает: очень принципиального следака, бизнесмена, который не хочет платить или нанимать тех, кого говорят, и местные бригады, которые контролируют, чтобы город жил правильно. Нас, получается. И самое поганое, что мы не знаем «кто» и «когда». Костенко — наш старший, пока наблюдает, призывает к повышенному контролю и бдительности. А я? Я сижу на своей базе и глотаю злость. И тут ещё Эмма. Сама приходит. Сама скандалит. Сама орёт, что звезда, селебляти, и грозится сделать меня известным. И ведь даже не боится. Или боится, но делает вид, что нет.
Дважды вошла в мою жизнь, дважды расшатала всё к чёртовой матери. Первый раз я влюбился, как пацан. Второй — пока не знаю, но предчувствие нехорошее.
Ладья. Вечер. Я снова вхожу в знакомые двери, оглядываясь по сторонам.
Дым вьётся от мясного гриля, но сегодня за столом крайне тихо. Я прихожу последним, как положено. Сажусь на своё место у окна, спина к стене, взгляд — на вход. Пацаны уже здесь: Миха ёрзает, Гриня пьёт в третьей скорости, Лютый молчит, Бубен шарит глазами по залу, будто ждет чего-то.
— Ну, чё, давайте, — говорю и наливаю. — За встречу.
Стекло звякает о стекло. Холодная водка обжигает горло. Никто не улыбается.
— Говори, Миха, — бросаю через плечо.
— Был базар, — мнётся. — Саламовы хотят забрать «квадрат» у рынка. Типа наши ребята обнаглели, поборы лупят, а они с владельцем договорились напрямую. Угрожают, если кто высунется — будут чистить.