Мужик. Классический: костюм, аккуратная щетина, рубашка на расстёгнутую пуговицу.
Стоит за ней, держит за талию. Она к нему прижата, улыбается. Подпись: «Мы с тобой одно целое».
Я пролистал дальше — фото из Парижа, Эмма на фоне Эйфелевой башни, в комментах сердечки и восторженные визги. Потом кольцо. Блестящее, с камнем. А на фото она, с рукой у лица, в глазах слёзы, и эта сраная подпись:
«Конечно, да!»
У меня сжалось в груди так, будто меня ударили. Реально ударили.
Я уставился в экран. Так вот почему она так торопится с этим разводом. Наклюнулся новый муж. Не такой спонтанный. Я листал, не мог остановиться. Как будто сам себя пытал.
На каждой фотке — её жизнь: красивая, яркая, глянцевая. Меня будто вывернуло изнутри. Я знал, что все эти годы мы жили в разных мирах. Я — в разборках, в улицах, в беспределе. Она — в Парижах, фотостудиях, на яхтах.
Но даже если я притворялся, что мне плевать, что ее побег совсем меня не задел — глубоко внутри я всегда думал, что однажды... Ну, вдруг...
А теперь смотрю — и всё, точка. Не будет «вдруг». Она замуж выходит. На этот раз не по пьяной случайности. Не понимаю, за что я на нее злюсь. Надо бы на себя. Потому что, по-хорошему, должен был забыть. А не сидеть тут, как дурак, сжав телефон в кулаке, чтобы не швырнуть об стену.
Я выключил трубу и отбросил ее на подушку, смотрел в потолок. Хотелось орать. Или разбить что-то. Я выдохнул сквозь зубы и закрыл глаза.
Минуту просто лежал.
А потом резко сел, провёл ладонью по лицу и хрипло выматерился.
— Не, нахрен.
Я вскочил, прошёлся по комнате, остановился у окна, сжал подоконник, будто хотел выломать. Я не понимал, что именно хочу сделать. Но знал одно — с этим положением дел я не согласен.
Я не позволяю у себя на районе парковаться не тем людям. А тут — позволить, чтобы моя женщина, хоть и формальная, выходила за другого?
Похоже мне совсем башню снесло.
Но было уже поздно. Внутри что-то завелось. Медленно, с тихим скрежетом, как старая техника, которая всё ещё работает. И остановить уже нельзя.
Спускаюсь, даже не умывшись, захлопываю за собой дверь и прыгаю с крыльца в два прыжка. Ключи в замке — и тачка уже рычит, оживая. Руль влево, руль вправо, музыка врубается сама собой, но я тут же её глушу. Не до кайфа. Газ в пол и на улицу, по разбитому асфальту, к гостинице. Весь путь как в дыму. Я не чувствую, как переключаю передачи, как обгоняю автобус, как подрезаю какого-то лысого на чёрной «камри». Я злой. Я в бешенстве. И главное — на себя.
Массовку, блядь, я для нее ищу чтобы порадовалась. Чтобы не чувствовала себя дурой. Пиздец, олень…
Замуж она собралась! За хмыря в костюме!
Домой, сука! Борщи варить! Ты уже замужем!
Вваливаюсь в гостиницу, будто переступаю не порог, а границу вражеской территории. Сразу к стойке. Девка за ресепшном поднимает глаза и тут же отводит. Чует.
— Эмма Бойцова у вас? — рычу, опираясь кулаком в стойку, чтоб не вылететь прямо через неё.
— Простите, у нас… У нас… зарегистрирована Эмма Постовская…
— Бойцова она! — рявкаю так, что в холле кто-то оборачивается. — Ключ давай! Второй. Быстро.
— Это запрещено… — бормочет она, но я нависаю, глядя в упор. — Третий этаж. 307. Пожалуйста… — с трясущимися руками шарит по стене, а потом отдаёт ключ с брелком.
Я штурмую лестницу. Ни в какой лифт не пойду, не успокоюсь. Сердце долбит в груди, ладони горячие, будто держал что-то пылающее.
Что, блядь, я делаю?
Неважно. Поздно останавливаться.
У двери торможу. Громко стучу. Кулаком. Раз, второй, третий. Щелчок замка. Дверь открывается — и я замираю.
Эмма открывает мне с ошарашенными глазами, большими, испуганными, круглыми. С хвостиком. В короткой шелковой пижаме, такая… домашняя, мягкая, растерянная.
— Саня?.. — произноси едва слышно.
Я не отвечаю. Просто вдыхаю, заношу руки и закидываю ее на плечо.. Она вскрикивает, бьётся ладонями о мою спину.
— Ты что творишь?! — визжит и дергается.
Проношу ее через весь этаж, по лестницам, мимо телки со стойки, мимо гостей, которые таращатся на нас, будто мы устроили шоу. А мне плевать. Надо было сделать это еще тогда, у такси, семь лет назад. И не давать пьяной бабе принимать решения. Но ничего, теперь все будет по-другому. На этот раз по моим правилам.
Пихаю её на пассажирское сиденье, хлопаю дверью. Сам падаю за руль, завожу мотор — и только тогда смотрю на неё. Она смотрит в ответ. Глаза большие, обиженные. Пижама задирается на бедре, но я стараюсь не смотреть. Не сейчас.