— Подожди пять минут, я тебя отведу, — требовательно произносит он, склоняясь почти вплотную.
— Ага, и будешь ждать у двери? Не сходи с ума! — рычу.
Упираюсь руками в твердую грудь мужа, стараюсь отодвинуться. Он плотнее притягивает меня к себе. Поджимаю губы, но сразу же обольстительно улыбаюсь. Рядом слишком много посторонних людей.
— Милый, — говорю громче, — я отойду на минуту. А ты пока пообщайся с гостями.
Дамир напрягается. Удивленно смотрит на меня. После чего довольно усмехается. Склоняет голову.
— Если тебя через пять минут не будет… — явное предупреждение звучит в его голосе.
На этот раз я сама приближаюсь к нему вплотную. Ловлю его взгляд, облизываю губы. Дамир следит за моими действиями.
— Я не собираюсь с тобой играть в кошки-мышки, — произношу, обдавая своим дыханием подбородок мужа. Резко отстраняюсь. Дамир больше не удерживает.
Быстрым шагом направляюсь в коридор, где по идее должны быть дамские комнаты.
Оказавшись в светлом помещении, опираюсь на мраморную раковину. Кремового цвета плитка на стенах отражает мягкий свет от торшеров. Смотрю в зеркало в золотой тонкой раме. Хочется умыться, но тогда размажу тушь и тени. Макияж выглядит слишком ярким, непривычным. Вместо этого ополаскиваю руки. Долго сушу. Приятно побыть одной вдали от нудных разговоров и волнения сделать что-нибудь не так. Но пора возвращаться, иначе Дамир, и правда, явится за мной. Тогда скандала вселенского масштаба точно не избежать. Только у меня на него нет сил.
Выхожу из уборной, смотря себе под ноги, чтобы не запутаться в юбке, поэтому не сразу реагирую, когда кто-то хватает меня за руку. Куда-то тащит. Испуг сдавливает грудь, заставляет сердце стучать сильнее. Вскидываю голову. Женя быстро двигается по коридору в обратную от зала сторону.
— Что ты делаешь? — стараюсь вывернуть руку, но друг держит крепко. Молчит.
Мы заходим за угол, и только там хватка немного ослабевает. Женя резко тормозит, разворачивается ко мне.
— Какого черта ты здесь? — друг наклоняется в мою сторону.
— Дамир заставил прийти. Болит? — провожу пальцами по лиловому синяку на лице Жени.
Он как-то загнанно вздыхает. Медленно отстраняется.
— Нормально все, — бурчит. — Ты сама как?
— Не очень, — честно признаюсь. Не вижу смысла врать Жене. Он все равно поймет по моему состоянию. — Дамир зол, как черт. Вообще не понимаю, что с ним. Неужели я ничего…
— Кира, да разуй глаза, — вдруг заводится Женя. — Твой муж — псих. Таким не нужны причины.
— Но было же все хорошо, — всплескиваю руками.
— Хорошо — это когда ты звонила мне в истерике, что ты плохая мать, а Дамир не брал трубки? — Женя наступает на меня. — Или хорошо, когда он ни с того ни с сего умотал в другой город в командировку, предупредив тебя в последний момент? Кира, что же ты такая наивная?
— У него были обстоятельства, — тоже начинаю закипать. Не могу признаться, что не замечала таких очевидных предпосылок к нынешнему отношению мужа раньше.
— Ты даже сейчас его защищаешь! — Женя запускает руки в волосы. Разворачивается ко мне спиной. — А знаешь что? — вдруг резко оборачивается. — Я, пожалуй, напишу на него заявление в ментовку.
Глаза друга опасно блестят. Замираю. Не могу протолкнуть воздух в легкие. Не верю, что Женя может так поступить. Но в его взгляде читается решимость.
— Не надо, — шепчу на выдохе.
— Почему? — Женя в два шага подходит ко мне. Прижимает меня к стене, упираясь предплечьем рядом с моей головой.
Чувствую, что задыхаюсь, а еще дыхание Жени на своем лбу. Слишком сложно говорить. Невозможно соображать. Паника захлестывает с головой. Кажется, что если Женя подаст заявление, то это навредит не только Дамиру, но и Карине. Каково нашей дочери будет осознавать, что ее отец судим? С другой стороны, муж сам виноват, вот только…
— Ты же знаешь, что все замнут? — закусываю губы. — Твоему заявлению не дадут хода, — вцепляюсь руками в отвороты пиджака Жени. — Ты сам можешь пострадать.
— Ты выступишь свидетелем, — он с надеждой смотрит мне в глаза.