— Ну пойдем, — взбодрившись, сказала Женька. — Не хватало еще замерзнуть. У меня ноги отваливаются, спать буду как убитая.
Я усмехнулась, но была с ней полностью согласна. Тело казалось немного ватным, а единственным желанием было скорее забраться в теплую постель.
Но как только я уже собралась двинуться в сторону главного выхода, заметила яркую вывеску знакомого итальянского ресторана. В голове созрел план.
— Ты иди… я немного пройдусь.
— Куда это? — подозрительно прищурилась Женька.
— Никуда. Скоро вернусь, иди давай. У тебя уже нос красный.
Женька показала мне язык и, сильнее закутавшись в шарф, побрела в сторону гостиницы, я же пошла совсем в другую сторону.
В номер я вернулась полчаса спустя. В руках у меня была куча вкусностей: две коробки пиццы, бумажный пакет с картошкой и крылышками и большая бутылка кока-колы. В комнате было темно. Единственные источники света — приглушенный светильник на балконе да яркое пятно от монитора ноутбука.
Никита сидел на полу, облокотившись спиной о ножку дивана, рядом устроилась Симба, а на кофейном столике стояло три пустых кофейных чашки и валялась куча перечеркнутых бумаг.
Я оказалась права.
Раздевшись, стараясь не шуметь, я вошла на балкон и бесцеремонно опустилась рядом с мужем, чуть отодвигая его ноутбук.
— Что такое? — недовольно проворчал Никита.
— Еда. Открою тебе секрет: чтобы жить, людям нужно есть, чтобы есть — нужно хоть иногда выходить из номера. Ты ведь даже не обедал?
Никита удивленно уставился на меня, словно я свалилась с луны, переведя взгляд на коробки с пиццей и обратно. Он нахмурился, отчего его уставший вид стал еще более заметным. Но в этот момент его живот заурчал, напоминая о себе, и он сдался, закрыв ноутбук.
Я просияла.
— Там пепперони, — кивнув в сторону второй коробки, сказала я и потянулась к маленькому шкафчику за стаканами для газировки.
— Моя любимая… — сказал Никита и тут же принялся за еду, словно не видел ее уже вторые сутки.
— Я знаю, — ответила я, а заметив его выражение лица, добавила: — Что? Думаешь, так сложно запомнить, что ты любишь острое? Мы уплетали эту пиццу ещё на последнем курсе универа.
Никита кивнул. Такое сложно было забыть. Уж больно многое нас связывало с этой пиццерией.
— А твоя любимая — с курицей и томатами.
Да, я обожала томаты в любом их проявлении, чем больше — тем лучше. В то время как Никита их терпеть не мог. Зато мы всегда удачно делили между собой один овощной салат на двоих.
Мы расположились прямо на полу балкона, который оказался вполне уютным, пусть и небольшим по сравнению с моей спальней. За окном валил снег, а вдалеке мерцали огоньки долины Розы Хутор.
Никита уплетал пиццу, закусывая ее хрустящими крылышками, и выглядел вполне довольным, чему я внутренне порадовалась. Не всё же нам грызться как кошка с собакой. Хрупкое перемирие было ценным.
Внезапно Никита усмехнулся.
— Что? — спросила я, отправляя в рот ломтик картофеля.
— Вспомнил, как мы делали первый ремонт у нас в квартире.
Я улыбнулась. В то время мы только поженились и купили нашу квартиру, небольшую, но уютную, прямо с видом на мой любимый Измайловский парк.
У нас не было ничего, кроме надувного матраса, чайника и разрисованного столика из Икеи, который так раздражал Никиту. Мы сами красили стены, клали плитку в ванной, а вечерами объедались пиццей под свет свечей и звуки фильма на его стареньком ноутбуке.
— Дааа, — протянула я, — было хорошо. Пока ты не выкинул мой стол!
— Он был ужасен, признайся! Как можно было додуматься изрисовать его персонажами Спанч Боба?
— Эй… я старалась, — протянула я наигранно возмущенно и потянулась к пицце. — Просто он был покоцан после жизни в общаге с тремя соседками. И не наговаривай на него, он пережил наш ремонт! Если бы не он, мы бы еще месяца три ели на полу.
— И то верно, — в кои-то веки согласился Никита.