Убираю покрывало с дивана и застилаю новое.
- Почему тебе моя забота всегда кажется какой-то искаженной?
- Потому что ты напираешь ею на меня. И чем больше ты это делаешь, тем сильней мне приходится тебя отталкивать.
- А если попробовать принять? Яна, я ведь стараюсь.
- А я стараюсь тоже, быть такой, как надо.
- Как надо? А какой надо? Ты хотя бы помнишь себя, такой, когда я тебя встретил?
Его вопрос ставит меня в тупик.
- Нет, не помню.
- А я помню. Свободная, счастливая, яркая, но сияющая для меня одного. Ты была готова творить и вытворять. Часто говорила глупости и пыталась понравиться. Хотела быть взрослей. Но оставалась при этом собой.
Когда он заканчивает, я уже вовсю плачу, потому что той девчонки давно нет. Она осталась погребена отныне. Все, что я делала, я применяла на себя роль какой-то другой женщины. Подстраивалась. И видимо, была в этом неправа.
- Зачем тебе та девушка? Она не была готова ни к чему, что сейчас есть.
- Да, не была. Но она оставалась честна со мной и что важнее всего с собой. Ты хоть помнишь, кто первым заговорил о свадьбе, о кольцах и детях?
- Откуда мне такое помнить?
Нервничаю, относя вещи в стирку.
Но Данил идет за мной по пятам, зная, что я хочу убежать.
- Ты. Ты была той, кто об этом заговорил. Я был уверен, что ты не готова. Я черт возьми знал, но, скорее всего, уже тогда ты стала играть, не так ли? Притворяться. Зачем?
- Отстань, - хочу выйти из ванной.
Он не позволяет. Зажимает у стиральной машинки и мне приходится посмотреть на него.
- Потому что я всегда делала то, что делают другие. Я повторяла за ними. Я хотела быть в тусовке, а это означало совершать глупости. И я совершала. Самые разные. Но потом я увидела другие примеры. Те, в которых девушки в двадцать один выходят замуж, а в двадцать два рожают первого ребенка. Имеют образование и мужа. У них есть дом и счастливая семья. И мне захотелось этого. Я была уверена, что это для меня. Была уверена, что смогу.
- И что ты скажешь, спустя время? Ты смогла?
- Ты скажи, - толкаю его в грудь.
Он смотрит на меня долгим требовательным взглядом и не ответив уходит из комнаты, оставляя одну, с невысказанным ответом, который мы оба знали.
И это так сильно бьет меня изнутри, режет до крови.
Боль, что я причиняю ему, убивает меня саму… Но иначе, мне не уйти отсюда так просто. Иначеь это покончит со всеми нами окончательно, а сокрушить это должно одну меня.
Ночью я ложусь в постель одна. Данил работает до глубокой ночи. А я уснуть никак не могу.
Тело сотрясает от мыслей, которые одна хуже другой, но я стараюсь удерживать их в клетке. Словно какое-то извращение. Ужасная пытка.
Когда муж возвращается, я делаю вид, что сплю, а когда обнимает меня со спины и зарывается в мои волосы на затылке своим лицом, я беззвучно плачу.
Это так странно, слышать о том, что люди совершают ошибки и сожалеют о них, когда ничего не изменить и попасть в эту ловушку жизни и собственных слабостей. Это странно да. Но до чего же это страшно.
Страхи пожирают тебя, пируют тобой. А ты молчишь и позволяешь им это, потому что разожгла адское пламя для себя самой ты.
И ладно бы это все коснулась тебя одну, но цепная реакция оказывается часто неизбежна.
Я просыпаюсь рано утром. Готовлю для Данила блины и оставляю их, накрытыми на столе. Сама же собираю Иру и саму себя, чтобы пойти в больницу.
Два часа уходит на врачей и прививки. Затем я еду в клинику и сдаю ее кровь на ВИЧ. Анонимно.
Мы возвращаемся к десяти. Муж встречает с улыбкой, стараюсь ответить. Сложно выходит.
- Как там дела у Ириски?
- Нормально. Все в пределах ее возраста. Там такое дело, Данил, сказали сдать кровь всем. Какое-то новое правило для семей с малышами до года.
- Кровь?
- Да. Общий анализ, сахар и на ВИЧ.
- Я же сдавал перед вашей выпиской. И флюру делал.
- А я о чем и говорила педиатру. Она мне: «Приказ Министерства».
- Ну ладно, - пожимает плечами улыбаясь дочери, а я выдыхаю. – Ты сдала?
- Ага, сразу же.
- Ну, значит, и я сдам.
- А может, погуляем пройдемся?
Он смотрит на меня с какой-то надеждой в глазах и улыбнувшись кивает.
- Сейчас оденусь.
- А я пока что смесь Ире приготовлю с собой.
Стоит ему скрыться в дверях спальни, как я чуть ли не падаю на пол от нервной дрожи во всем теле.
С трудом иду на кухню и управляюсь с питанием дочери, к тому моменту, как Данил уже готовый ждет меня у дверей.
Мы выходим на улицу, и я стараюсь держать направление в сторону лаборатории, ближайшей к нашему дому. Их в городе уйма.
Я даже не успеваю ему предложить вариант сдачи анализа тут, как Даня сам говорит об этом.
- Слушай, не хочу тащиться в эту больницу и в этих очередях сидеть. На общий всегда километровая колонна.