Вот именно, что никаких.
- Они что - все после пластики? - шепотом уточнила я у шефа.
И все под один стандарт. Неестественно пухлые губы, впалые щеки, выпирающие скулы, бледная кожа.
- Да, бодимодификации женщин в последние двадцать лет вошли в моду на Савоне, - подтвердил Городецки. - Не отставай!
С невольной грустью вспомнились фотки местных (действительно местных, а не привозных) жительниц времен, когда Савон был колонией. Высокие и низкие, пухленькие и тощие, но все - настоящие. И разные, не вот этот парад клонов.
А всего-то сорок лет прошло и строй сменился.
Нынешние некоренные савонки семенили по залу исключительно в кильватере своих господа и повелителей и глазели на меня с плохо скрываемой завистью.
И как незаметно отлучиться в таких условиях?
“Плевая работка”, - говорил Морган. - “Всего-то дойти до дворца и воткнуть флэшку в терминал”, - убеждал он…
Ладно, Ева, ты же не думала, что это будет легко? Пятьдесят тысяч за плевую работу никто не заплатит.
Я так увлеклась поиском вариантов, что опомнилась только обнаружив нас у подножия трона с Великим-и-Ужасным.
- Мы счастливы приветствовать Великого и Непогрешимого Карима аль Иляхиль, да продлиться его благословенное правление вечно… - начал Городецки. Великий слушал его со скучающим выражением лица, барабаня пальцами по подлокотнику. Я тайком разглядывала его, стараясь держаться в тени шефа.
Ничего такой мужик - холеный, породистый. Нижняя челюсть, которой можно колоть орехи - обычно про такую говорят “мужественный подбородок”, темные брови и пронзительный взгляд. Даже прикрытый одеждой кажется подтянутым и энергичным - явно увлекается тренажерным залом.
“А заодно подтяжками, уколами красоты и всякими сыворотками из слизи симарианского жаброухого пупырыша”, - прикинула я, разглядывая еле заметные мимические морщинки вокруг глаз Благостного. Пожалуй, что Вечноживущий не такой уж и вечный, как пытается убедить своих подданных.
Великий-и-Ужасный произнес что-то на своем языке.
- Имя? - прохрипел динамик универсального переводчика, встроенный над троном.
Вот что значит дипломат старой школы. Городецки не меняясь в лице поклонился и представился повторно.
- Не твое, - скрипнул переводчик. - Ее.
- Да, конечно, - Городецки откашлялся. - Мисс Ева Кеннис - практикант от МГУМО, моя помощница. Очень разумная и ответственная девушка.
Что-то явно было не так. Настораживал сам факт, что переговоры повелись на местном языке, хотя раньше шеф упоминал, что Карим Иляхиль прекрасно говорит на всегале.
Великий-и-Ужасный спустился по ступеням, медленно гипнотизируя меня взглядом. Подошел ближе, встал совсем рядом.
- Не дочь? Не жена? - продолжил допытываться он, рассматривая меня совсем уж плотоядно. На сдержанно отвечающего куратора даже не глядел.
Несмотря на работающую в помещении систему охлаждения, мне стало жарковато…
Парфюм у него был специфический: что-то из местных растений - пряное, сладковатое. Притягательное и отталкивающее одновременно.
И сам он был таким же - притягательным и отталкивающим. Красивый же мужик, если объективно. Но этот собственнический взгляд - как будто собирается схватить и сожрать…
- Е-ва… - произнес Карим медленно. Мое имя в его исполнении звучало резко, как-то гортанно. А переводчик молчал.
Я потупилась и пропищала, что мне очень приятно, и тогда он, наконец, отвернулся, сосредоточив свою подавляющую харизму на шефе. В поднятой руке как будто из ниоткуда возник кубок.
- Будь моим гостем. Выпей. До дна.
Городецки, не дрогнув ни единым мускулом, выпил. По лицу господина посла было совершенно неясно вкуснятиной его угостили или жуткой дрянью, и я мысленно посочувствовала шефу. На что только не пойдешь ради работы.
- Благодарю вас, - он вернул посудину. - Так вот…
Карим покачал головой и протянул второй кубок. На этот раз мне.
- Выпей.
Пресвятые кварки, что-то не хочется.