– Макс, ты, ты… – захлебывается слезами, но продолжает, – у отца инфаркт. Это такой ужас. Как мы теперь все?
Скрещиваю руки на груди и сверлю таким взглядом, что ее слезы вмиг должны прекратиться.
Но сестра ничего не чувствует, считает, что я никогда и ни за что ее не обижу, слова буду воспринимать за чистую монету, да и, вообще, она девочка и может быть капризной и обидчивой. Поведение пятилетнего ребенка. И раньше я этому потакал.
– Почему ты не приехала в больницу? – спрашиваю в лоб, подойдя так близко, что вижу, как ее зрачок быстро заполняет радужку.
– Я… было так поздно.
Скидывает мои руки, которыми я сжал ее, и, сняв с себя пальто и обувь, проходит на кухню.
Усмехаюсь.
Ксения и правда никого и ничего не видит кроме себя. Ольга сидит в зале на диване, а сестра даже и не заметила.
– Ты же с ним был. И мама была. Я вам зачем в такое время нужна? Толпой у палаты пастись?
От слез остались только дорожки.
У меня внутри закипает новое чувство, которое раньше за собой не замечал. И больше всего удивляет то, что испытываю я его именно к сестре.
Брезгливость.
Не тогда, когда испачкал руки в грязи и не из-за сидящего рядом бомжа. Здесь другое. Мне чужды ее мысли, ее отношение к родным и вообще людям, ее высокомерие и пафос. Рядом с Ксенией мне находиться не хочется. Кажется, могу испачкаться в ее кознях и махинациях. И очиститься от них она мне не поможет.
Потому что эгоистка в самом плохом понимании этого слова.
– У отца был микроинфаркт, – говорю сухо, холодно, но и на это ей все равно. Сомневаюсь, что она и в слова мои вслушивается, – сейчас опасность миновала, но ему придется следить за своим сердцем более тщательно. Не хочешь поехать к нему? Мама уже, думаю, обивает порог его палаты.
Ксения зажимает губы, пальцами проводит по лбу и устало вздыхает.
Черт, неужели я раньше не видел эту игру? Она же актриса! Умная, профессиональная, хитрая.
– Слушай, Макс, ты же знаешь, как я не люблю все эти больницы. Врачей, белый цвет. И пахнет там… брр…
– Там лежит твой отец. После инфаркта.
– Микроинфаркта. Это же не одно и то же?
– Твой отец был при смерти, Ксения! Какой на хер “не люблю больницы”?
– Не кричи ты на меня!
Отхожу от окна и перевожу дыхание. Успокоиться сложно, когда в голове то и дело прогоняешь слова и действия сестры.
– Как дела у Ольги? – между делом спрашивает. Только вижу ее едва заметную усмешку.
– Можешь спросить, – киваю на жену.
Та удобно расположилась на диване как в нише. Ее и правда можно не заметить, если не смотреть в зал.
Тяжелый, как пушечное ядро взгляд перекатывается с меня на Ольгу, сестра дергается и застывает на месте.
Не ожидала. Совсем не ожидала увидеть Ляльку здесь. Вопрос “почему” так и рвется с языка, но я лишь подхожу к Ксении со спины и шепчу:
– Не забудь поздороваться, – язвительно и требовательно.
Жена встает с кресла и буравит взглядом. На себе все чувствую, и мне хочется отойти в сторону.
– П-привет, – заикаясь, все же здоровается.
Ольга молчит. В помещении вообще стало невообразимо тихо и душно.
Ксения сейчас как в ловушке. Могу поспорить, именно так она себя и ощущает. В какой-то степени мне даже стало ее жаль. Неприятные, должно быть, ощущения. Но в своей жизни мы рано или поздно отвечаем за свои поступки. Настал черед и Ксении.
Сколько помню, сестра все детство выходила сухой из воды. Родители верили ее словам и мысли не допускали, что Ксения могла перевернуть спорную ситуацию в свою сторону. Я как старший брат оправдывал ее вранье тем, что она еще маленькая. Потом, что она девчонка. В более взрослом возрасте тупо не лез.
Не исключаю, что и в том, какой стала Ксения, есть и моя вина. И от этого мне больно.
– Ты что-то спрашивала? – Ольга задает свой вопрос ровно, но я-то вижу, в каком взвинченном состоянии находится моя жена.
Ксюша кисло улыбается.
– Как у тебя дела?
– Если ты про личную жизнь спрашиваешь, то все замечательно. Мы с Максом снова вместе, несмотря на все твои подставы.
– О чем ты?
Вижу, как Оля нервно вбирает воздух, рвано его выпускает. Находится на грани, но все еще себя контролирует.
Сложно вести себя как взрослый человек, как обида давит настолько, что хочется придушить мерзкую гадину за все сделанные ей пакости.
– Не корчи из себя дуру. Уж кем-кем, а дурой ты точно никогда не была! – выплевывает ядовито и быстро скашивает взгляд на меня. Я лишь медленно моргаю, показывая, что я рядом, я здесь.