Но чувствую далеко я не убегу. Да и знать бы, куда бежать…
Заставляю себя усидеть на месте.
— Ева Валерьевна, — выдает слабую улыбку женщина в белом халате средних лет. — Здравствуйте. Я…
— Где мои вещи? — перебиваю женщину, стискивая пальцами простыню.
— А… — теряется женщина, видя, что я совсем не рада с ней говорить. — Я хотела спросить, как вы себя чувствуете. Вам сейчас не стоит…
— Со мной все в полном порядке, — немного нервно говорю я. — Где мой муж?
— Он сейчас неподалеку, насколько я знаю. Он недавно приехал. Я его оповещу, что вы пришли в себя, — и быстро удаляется, в этот раз уже не запирая меня на ключ. Хороший знак? Ну не знаю..
Подрываюсь с койки и начинаю метаться из угла в угол. Не могу сидеть в предвкушении того, что скоро будет.
Сейчас Ударцев придет и скажет, что он решил. Будет как всегда с ледяной миной говорить то, что считает правильным. Ведь есть только его мнение и неправильное! Он решил, и точка! Так у нас в семье заведено.
Семье?… Смешно.
Равноправными наши отношения никогда не были и не будут.
Если он правда оставит меня здесь, то я просто погибну. Я тут и месяца не протяну, потому что никогда не смирюсь. Ну и выход отсюда не будет значить для меня спасением. Я уже понимаю, что не выберусь.
Многие, наверное, посчитали бы меня эгоисткой, неблагодарной. Но разве я должна ему свою жизнь? Да, тогда я согласилась, и я не отрицаю, что так поступила потому, что боялась за свою семью и за наше будущее. Но ведь сам Артур это тоже понимал! Наверное, он думал, что я безоглядно влюблюсь в него, захочу быть рядом, но… этого не случилось. У нас у обоих были завышенные ожидания.
Когда слышу ручку двери, поворачиваюсь. Неожиданно для себя встречаю не человека с каменным лицом, а мужчину, который искренне обеспокоен тем, что случилось со мной.
Но не стоит обольщаться. Просто он думает, что его дорогая игрушка решила себя покромсать. Вот и переживает, что такое может повториться.
Не отрывая от меня взгляда, закрывает за собой дверь до щелчка.
Я же, переступив с ноги на ногу, скрещиваю руки на груди и жду, когда он начнет говорить.
— Как ты? — интересуется Артур спустя мучительные полминуты тишины, смотря то на мою перебинтованную руку, то в глаза.
Рука, кстати, совсем не болит. Должно быть, я под обезболивающим, и точно под чем-то еще.
— Как я?.. — выдыхаю, чуть приподняв уголок губ. — Ты будешь изображать заботу? Кончай, Артур. Здесь никого кроме нас нет.
Артур вздыхает, отводя взгляд, после чего словно набравшись терпения, смотрит на меня и задает почти тот же вопрос:
— Как твоя рука?
— Меня починили, — отвечаю и, закатив глаза, отворачиваюсь от него. Не могу на него смотреть. Несмотря на слабость в теле кинуться на него хочу, выплеснуть на него все, что накопилось за эти два года, что я терпела, не замечая, как меня все больше и больше превращают в вещь.
Медленно бреду к окну. Смотрю на краешек неба, что еле видно. Здание высокое. А это этаж четвертый. Утро уже, похоже, и не особо раннее.
— Тебе надо поесть, — звучит за спиной.
Вместо того, чтобы озвучить мою судьбу, Артур говорит о каких-то мелочах. Словно намеренно спровоцировать меня, чтобы я сорвалась…
— Ты такой трус, что не можешь мне сказать, что происходит?
— Я тебя хотел спросить, что происходит.
— Ты знаешь, что происходит… — обреченно выдыхаю, и сильнее, словно мне очень холодно, обнимаю себя руками.
Чувствую, как он приближается ко мне со спины, но отчего-то не чувствую ни малейшего напряжения. Наверное, мне уже просто все равно. Самое худшее уже случилось. И даже если я ему сейчас скажу, что все, что произошло чистая случайность, то он мне ни за что не поверит. Между нами нет ничего. Ни любви, ни доверия, ни верности с его стороны... Было немного уважения с моей стороны. Больше — нет.
— Неужели тебе настолько невыносимо быть моей женой? Ты готова умереть, чтобы не быть ею? — жутким утробным голосом спрашивает он рядом с моим затылком, и мурашки неизбежно бегут по моему позвоночнику.