Я уже другая. Спасибо Ланским за болезненный урок.
На встречу с Артемом я шла с тяжестью на душе, и уже догадывалась в какую сторону свернет наш разговор.
Еще одно маленькое сражение, которое мне предстояло пережить.
Сын уже ждал в кофейне. Сидел, обхватив кружку двумя руками, и бессмысленно таращился на кофейную гладь.
Красивый парень. Не обделен ни внешностью, ни ростом, ни обаянием. Только набалованный до одури и уверенный, что все вокруг должно вращаться возле него.
— Привет, — я села напротив него и жестом подозвала официантку, — мне пожалуйста, американо и немного молока.
— Здравствуй, мам, — сконфуженно сказал сын.
Вблизи стало видно, что выглядел он не так уж и хорошо. Посерел, обзавелся синяками под глазами и весь облик был какой-то помятый.
— Как дела? — спросила я.
Он замялся, будто не зная, что говорить, а потом сник и обреченно выдал:
— Плохо.
— Проблемы в институте? Или в спорте?
Он удрученно покачал головой:
— Дома.
Я не была уверена, что хочу это слушать, но все-таки спросила:
— Ну и что у вас там стряслось?
— Отец с Вероникой разводятся.
— И только-то?
Он вскинул на меня беспомощный и в то же время недоверчивый взгляд, а я равнодушно пожала плечами и добавила:
— Не они первые, не они последние. По своему опыту знаю.
— Мам, ты не понимаешь.
— Не понимаю, сын, — согласилась я, — если ты пришел поплакаться, что папка разводится со своей новой женой, которая вам всем так нравилась, то боюсь, ты обратился не по адресу.
Оказывается, когда сразу озвучиваешь позицию, а не мямлишь и не пытаешься быть деликатной, чтобы сохранить чужое душевное равновесие в ущерб своему собственному, сразу становится легче дышать.
— Она оказалась совсем не такой хорошей, как мы думали.
Ну вот, еще один разочарованный юнец, которого Звезда обидела. Кажется, у Ланских это семейное.
— Видели глазки, что рученьки брали…
Я специально не спрашивала о том, чего же такого натворила распрекрасная Вероника, раз мой сын и бывший муж в таком пришибленном состоянии. Мне было не интересно.
Но Артём всегда отличался болтливостью, поэтому и без моих вопросов выпалил неожиданное:
— Она изменяла моему отцу! Мы поймали ее с поличным! Прямо верхом на…
— Ну…— я растерянно потерла бровь, — бывает.
У Артёма аж лицо вытянулась, когда он это услышал.
Что поделать, мой мальчик. Что поделать…
В жизни действительно бывает все. И предательство, и разочарование, и неприятные последствия беспечных поступков, и горькие уроки. Ты просто не сталкивался в этим прежде. Тебя берегли. Я берегла.
Испытывала ли я в этот момент злорадство? Нет. Какая мать будет злорадствовать над своим собственным ребенком? Что бы между нами не произошло, я желала ему счастья. Я всегда буду желать счастья всем своим детям.
Испытывала ли я жалость? Тоже нет. Пришло время взрослеть. Пусть процесс неприятный и болезненный, но пора.
Пора осознавать, что за каждым действием следует отдача. Хорошая или плохая – зависит от исходного действия. Нельзя просто так, сделать больно человеку, а потом прийти обратно и ждать, что все будет как прежде. Нельзя кого-то сломать, и думать, что это сойдет с рук. Нельзя. Никогда. Судьба все равно все расставит по своим местам.
— Мам! — возмущенно воскликнул он, — мы ее застали голой, в универской раздевалке, верхом на моем друге.
Ему так явно хотелось получить от меня хоть какую-то реакцию. Хотелось, чтобы я поругала плохих дяденек и тетенек, утешила, поддержала. Только слов поддержки в этот раз у меня не было.
— Надо осмотрительнее выбирать друзей. Я всегда тебе об этом говорила.
Он растерянно замолк. Ухватился за кружку, как будто она была единственным надежным якорем в этой жизни и сделал несколько больших глотков, потом прохрипел:
— Черт с ним с приятелем, но Вероника… Мы не ждали от нее такой грязи.
— Грязи никто никогда не ждет, Артем. Она появляется сама, не спрашивая нашего разрешения.
Надо же, сколько умных слов. Кажется, во мне пропал философ.
— Почему ты так спокойно говоришь об этом? Мы променяли тебя на недостойную пустышку, а ты даже не кричишь.
Я уже откричала свое, отревела долгими одинокими ночами. Уже хватит.
— А как мне об этом говорить? — спросила я, чуть склонив голову на бок и наблюдая за разобранным сыном, — какой реакции ты от меня ждешь?
Он нервно дернул плечами:
— Не знаю. Может поддержки… А может, смеха, или сурового «так вам и надо» или «разбирайтесь сами».
— Смеяться не буду. Я прекрасно знаю, как больно и плохо бывает от предательства близких людей, а Вероника, наверное, была вам всем близка. Говорить «так вам и надо» тоже не стану. Но в последнем ты прав. Разбираться придется вам самим. Ваш выбор, ваши последствия.
Я не собиралась снимать ответственность ни с него, ни с остальных. Не собиралась говорить, что он ни в чем не виноват. Не собиралась взваливать на себя решение этой проблемы, сглаживать углы и делать все то, что делала пока наша семья была единым целым. Не собиралась снова становиться буфером, смягчающим неприятные события в жизни.
И хоть я этого не сказала вслух, Артем все понял без слов и снова пригорюнился.
— Так зачем ты хотел встретиться, Тем? — спросила я.
— Вероника никогда не была нам близка, — глухо сказал сын, — ни мне, ни Марине, ни отцу. Она была яркой, очень красивой, создавала ауру успеха и роскоши. Ей хотелось хвастаться.
Я невесело усмехнулась:
— Не то, что старой нудной мамкой, которая только и делала, что читала нотации?
— Ты не старая, — осевшим голосом произнес он, — просто…
— Просто? — я вскинула брови ожидая продолжения.
— Просто мы идиоты, — сквозь зубы процедил сын, — Отец преподнес нам знакомство с Вероникой, как нечто из ряда вон выходящее. Что-то чуть ли не божественное. Что-то особенное, чего мы несомненно достойны. Да и она была самим очарованием, говорила так складно, улыбалась.
— То есть во всем виноват отец? Только отец? — уточнила я, выделив голосом слово «только».
Артем покраснел и сдавленно мотнул головой.
— Нет. Мы виноваты не меньше, чем он. Я не понимаю, почему так вышло. Мозги как будто отключились. Марина о своей актерской карьере начала еще больше грезить. А я… Мне Вероника казалась чуть ли не богиней. Она была такой…такой…
— Ты увлекся новой женой своего отца? — догадалась я.
Он шумно выдохнул, закрыл глаза и сдавил пальцами виски:
— Прости, мам. Я долб… Просто конченый. Озабоченный придурок.
Я кашлянула и перевела обескураженный взгляд на окно.
На улице-то как хорошо. Солнце светило, листья уже развернулись, девчонки перешли на легкие платья, дразня мужскую половину красивыми коленками. А у меня такие новости, и что теперь с ними делать, я понятия не имела.
— Что ж…кхм…это много объясняет.
— Но не оправдывает.
— Не оправдывает, — согласилась я.
Повисла тишина.
У Артема на виске бешено билась жилка, а меня наоборот будто набили ватой. Такая слабость накатила.
— Мам, — тихо позвал Артем.
Я перевела взгляд на него такого бледного, несчастного, разбитого, но ничего не сказала. Ждала. Потому что сейчас была не моя очередь говорить.
— Я так налажал. Променял тебя на какую-то… — он проглотил последнее слово, — прости меня.
— Прощаю, — спокойно и совершенно искренне сказала я.
Сын недоверчиво переспросил:
— Прощаешь? Несмотря ни на что?
— Да, — я слабо улыбнулась, а он вдруг погрустнел еще больше.
— Но обратного пути нет?
— Нет, Артем. Та часть жизни осталась в прошлом, как и ваш отец. Двери моего дома всегда открыты для вас с Мариной, но я не вернусь. Потому что не хочу и потому что мне этого не надо. И никто из вас не вправе меня об этом просить.