— А мне жаль, что ты была одинокой рядом с нами…И я знаю, что после всего, ты к нам не вернешься. Даже спрашивать об этом не буду.
— Артем спросил, — усмехнулась мать.
Марина по привычке закатила глаза:
— Большой, да бестолковый. Все мозги в рост ушли… Я слышала, у тебя появился новый мужчина?
Вера смущенно улыбнулась:
— Его зовут Никита.
От Марины не укрылось то, как блеснули ее глаза, и легкий румянец мазнул по бледным щекам:
— Хороший?
— Рядом с ним я чувствую себя девочкой. Любимой девочкой.
В груди заболело. Головой-то понимала, что ничего уже не вернуть и не сделать как прежде, но все равно было грустно.
Такая семья была…
— Я надеюсь, он сделает тебя счастливой. Ты этого заслуживаешь больше, чем кто бы то ни было.
— Спасибо, Марин. И помни, мои двери всегда будут для тебя открыты.
— Я знаю, мам. Знаю.
Глава 33
После встречи с детьми я чувствовала себя потерянной.
Вроде помирились, поговорили, даже извинения прозвучали, и все же было как-то не по себе. То ли от странности всего происходящего, то ли от осознания того, что как прежде все равно ничего не будет.
Я не соврала, когда сказала Марине и Артему, что мои двери для них всегда будут открыты, но это не означало, что можно что-то вернуть обратно…
Нет. Неправильно.
Это не означало, что я хотела вернуться обратно. Прийти на руины своей семьи и что-то там отстраивать заново, восстанавливать прежние обломки, реставрировать их в попытке вернуть былой уют и сказку.
Все, мальчики, девочки, сказки закончились, а меня саму давно сместили с должности главной сказочницы семьи Ланских.
Забыть о том, как меня изгнали из собственного дома, забыть о той боли и одиночестве, которые были моими спутниками на протяжении долгих месяцев. Сделать вид, что ничего не было… Даже если бы я этого захотела – это невозможно.
Оно было и никуда не денется, останется за плечами у каждого из нас навсегда.
Наверное, кто-то скажет – ты же мать! Ты должна. Простить, понять, поощрить, помочь, почесать за ухом, положить свою гордость на полку и снова встать в строй. Должна терпеть, не отсвечивать, не мешать, спасать, по первому же зову бежать к станку. И еще много всяких «должна» и «обязана».
Я и сама так считала всю свою жизнь. Я должна – и дальше по списку, в котором столько пунктов, что до конца невозможно досчитать.
Должна. Всем. Всегда. Потому что так воспитали, потому что так принято, потому что так кто-то захотел. Потому что сама считала, что иначе нельзя.
Так и жила. К чему это привело? К тому, что оказалась за бортом. Ушла в утиль, как ненужный, устаревший прибор, чьих возможностей уже не хватало для удовлетворения всех «должна».
И меня перетряхивало от одной мысли о том, чтобы снова в это погрузиться.
Я видела и прекрасно понимала, что моим младшим детям непросто, но такова жизнь — всегда болезненно сталкиваться с неприятными последствиями своего выбора.
Но с другой стороны – они сыты, здоровы, в безопасности. От того что я буду бегать вокруг них как курица вокруг своих драгоценных яиц, жизнь проще не станет.
Так что вперед, мои дорогие дети. Растем, взрослеем, набиваем свои шишки. Я готова быть рядом и поддерживать, готова всегда выслушать и помочь советом, с радостью буду возиться с внуками, когда вы их мне подарите…но как прежде уже не будет. Вся эта ситуация научила чуточку больше ценить саму себя. Конечно, муж, дети, семья – это святое, но я тоже заслуживала счастья, уважения и понимая. И сама же об этом забыла. А как известно, никто не будет тебя любить, если ты сам себя не любишь. Будучи, Ланской я напрочь забыла о любви к самой себе, о своих границах и мечтах. Так что итог закономерен.
И нет, я не хотела повторять этот эксперимент еще раз.
Хватит.
Мне удалось выбраться из той пропасти, в которую меня столкнули, и я больше никому не позволю топтаться на моих новых крыльях.
Хорошо это или плохо – время покажет.
— Вер, ты где? — в беспорядочные мысли ворвался голос Никиты.
Я перевела взгляд на мужчину, который теперь был рядом со мной.
Он был полной противоположностью Ланского.
Сильный, но эта сила направлена на защиту, а не на самоутверждение за счет слабого и желание поработить, прогнув под свое удобство. Заботливый, хотя на первый взгляд – ну, полный атас. Как вспомню его первое появление в моей клинике, да и второе тоже – так хочется совсем по-Маринимому закатить глаза и сделать рука-лицо.
Разве могла я тогда предположить, что именно он вылечит вдребезги разбитое сердце? Что именно он станет тем, с кем снова отрастут безжалостно сломанные крылья?
После развода я думала все, конец, дальше жизни не будет, потому что это в принципе невозможно. Какая жизнь, когда они там, а я здесь? Когда бывший муж привел в наш дом другую женщину, и дети считают ее той самой, идеально подходящей для их прекрасного отца. Тут один вариант – лечь и помереть от тоски. Сама мысль, что после такого можно снова стать счастливой – казалась кощунственной.
Никита доказал обратное.
Показал, что я достойна не только титула «самое удобное бытовое приложение», но и прекрасных слов «ты моя любимая девочка». Не только небрежного «что сегодня на ужин» и «где моя форма», но и задорного «кыш отсюда, не видишь маг-кудесник колдует над завтраком».
Красота в глазах смотрящего…
Рядом с Никитой я чувствовала себя красивой и легкой. Я чувствовала себя той женщиной, которой дорожат и которую готовы носить на руках, только потому что она это она.
Я чувствовала себя любимой. И любила в ответ.
— Здесь, — улыбнулась я, — с тобой.
— Да? — подозрительно прищурился он, — а мне показалось, что нет.
— Просто задумалась. Сегодня встретилась с Мариной… Не знаю, интересно ли тебе об этом слушать…
— Мне интересно все, что связано с тобой, — твердо сказал Ник, — ты же знаешь.
— Знаю.
Я поведала ему невеселую историю дочери, и он не сказал «так ей и надо». Вместо этого уверенно сказал: если что потребуется – подхватим. Не я подхвачу, а мы подхватим.
А на мой удивленный взгляд резонно ответил:
— Ну, а что? Ты ее любишь, значит и мне она не чужая. К тому же когда-нибудь я затащу тебя под венец, и тогда она станет мне…кем она мне станет?
— Падчерицей, — подсказала я.
— Точно, — Ник щелкнул пальцами, — падчерицей. Так что тут без вариантов.
— Это угроза? — рассмеялась я.
— Предложение. Но если потребуется, я прикую тебя к кровати, и буду держать в наручниках, пока ты не согласишься, — видя, как я растерялась, он как ни в чем не бывало продолжил: — Можешь пока не отвечать. Я тут кое-что для тебя приготовил. Небольшой сюрприз.
Я еще не продышалась после внезапного предложения, а тут сюрприз…
Если честно, то после всех минувших событий, я не очень любила сюрпризы – они ассоциировались у меня с тем памятным утренним разговором, когда семейство Ланских осчастливило меня радужными перспективами новой жизни в отдельности от них. Поэтому к словам Ника отнеслась с настороженным интересом.
— Мне стоит бояться?
— Возможно, — усмехнулся он и вышел в коридор. Пошуршал курткой, явно копаясь в карманах и вернулся с пестрой книгой небольшого размера, — Вот.
Его «вот» оказалось ярким путеводителем по Алтайскому краю.
— Красивое. Спасибо, — ответила я, рассматривая сочные картинки зеленых лугов, усыпанных цветущим маральником и погруженных в туманную дымку горных вершин. Изображения были настолько яркими и насыщенными, что мне казалось будто я слышу, журчание воды в сияющем горном ручье, и шелест игривого ветра на бескрайних просторах, — печать такая хорошая.
Никита сидел напротив меня и, подперев щеку кулаком, наблюдал за тем, как я любовно переворачиваю страницу за страницей.
— О-о-очень красиво. Положу на тумбочку, чтобы каждый вечер перед сном наслаждаться природой, а потом видеть самые прекрасные сны.