Зато после моей фразы улыбка все же сползла с лица Ванессы, и она проговорила холодно:
– Присаживайся, Лара.
Следующий час протек за ядовитой светской беседой.
От волнения я совсем не притронулась к еде, тщательно следя за каждым своим словом. Но и нового особо мне ничего узнать не удалось. Разве только то, что Морис не соврал – никто даже не подозревал о том, что он готовит развод.
В целом, за два года, что я провела в имении, Морис и сам не особо куда-то выходил, посещая лишь какие-то важные мероприятия. И о наличии у него другой женщины никто не догадывался.
Когда слуга объявил, что господин Морриган просит свою жену вернуться, Ванесса выглядела крайне недовольной. Еще бы, если на все ее вопросы касательно моей ссылки, я твердо отвечала, что это было моим решением и что я вернулась сразу, как только этого захотела. И говорила я так не столько, чтобы обелить Мориса, сколько для того, чтобы сохранить собственную гордость.
А вот приход слуги заставил меня нервничать куда сильнее. Неужели что-то случилось с Ником? Не мог же Морриган просить меня вернуться из-за того, что соскучился.
Еще подъезжая к особняку Мориса, я услышала громкий детский плач. Подхватив юбки, выскочила из экипажа и побежала внутрь, предчувствуя самое плохое.
Вот знала ведь, что нельзя оставлять Ника. А вдруг няня за ним не доследила, и он упал? Или съел что-нибудь не то… или еще чего похуже.
Морис обнаружился на первом этаже, в большой гостиной. Злой, явно на пределе, он держал Ника на руках и пытался его укачать, а вокруг семенила растерянная няня, причитавшая «господин». Сам Николас кричал во всю силу своих легких, изворачиваясь на руках отца. Его лицо было красным, мокрым от слез и слюней, и таким же злым, как у самого Мориса.
– Ему что, три месяца? – подскочив, я забрала Ника у не сопротивлявшегося мужчины. – Ты его только раздражаешь!
Не знаю, с чего Морис вдруг решил его покачать, но уже как полгода мы от этого отошли, и сейчас Ник просто ненавидел укачивания.
– Ты, – злой Морис развернулся к няне. – Почему мне не сказала, что он этого не любит?
– Я пыталась, господин, – ахнула та, вдруг оказавшись крайней.
– Вон, – рявкнул мужчина и посмотрел уже на меня. – Почему ты так долго шлялась, Лара? Ник искал тебя, а ты…
Обычно колючие голубые глаза Мориса пугали меня, делая робкой и покорной, но сейчас я вдруг рассмеялась. От неожиданности мужчина вытаращил глаза и даже Ник перестал надрываться, ничего не понимая.
Продолжая хохотать, я опустила сына на пол, присела напротив, на корточки, и пользуясь его замешательством сделала «козу», отчего Ник тоже заулыбался.
– Что смешного Лара? – уже спокойней спросил Морис, хотя в голосе его продолжало сквозить недовольство и раздражение.
– А то… – ответила, пытаясь перестать хохотать. – Ты так редко навещал нас, что видел сына лишь в хорошем настроении, и наверняка мнил себя прекрасным отцом. Но на деле ты даже не знаешь, что он любит, а что нет. Ты грозился и до сих пор грозишься отобрать его у меня, если я пойду против твоей воли. Но сам не смог просидеть с ним и часа, хотя у тебя полный дом слуг и нянек. Разве это не смешно?
Скрипнув зубами, Морис развернулся и вышел, так ничего и не ответив. Потому что в этот раз уже он понимал, что я сказала правду, пусть она и шла вразрез с его гордыми фантазиями.
Вот только легче мне от этого не стало, и когда Морис ушел, смех сменился нервным хихиканьем, грозившем перейти в истерику.
Как бы там ни было, я продолжала его любить. Через боль и слезы, через отчаяние. И если бы даже сейчас Морис просто сказал, что передумал разводиться, я бы все ему простила. Потому что его я любила куда больше, чем себя.
Но Морис, разумеется, ничего такого не сказал. Мы с ним не виделись до конца дня, и на следующий день тоже, а когда увиделись, ничего хорошего это не принесло.
– Доброе утро, Лара, – произнес он, появившись на пороге моей спальни.