- Возможно ты права.
Вот оно - признание. Я ждала его, готовилась. Но услышать вслух - это совсем другое. Это делает реальным то, что ещё можно было считать кошмаром.
- Как давно у вас это длится?
- Несколько месяцев, но ничего серьёзного не было до сегодняшнего дня. Только близость эмоциональная.
Эмоциональная близость с другой женщиной, которой он рассказывал то, что должен был рассказывать мне.
- То есть ты изменял мне эмоционально три месяца, а физически только сегодня, правильно понимаю тебя?
- Если хочешь называть это изменой...
- А как ещё это называть? - Не могу сдержаться. - Ты делился с ней своими мыслями, чувствами, жаловался на меня. Как ещё это называется, Лёва?
- Алиса, ты хочешь правду?
- Да.
- Хорошо. Я задыхаюсь в этом браке. Уже давно. Может, год. Может, больше. Мы превратились в соседей по квартире. Ты живёшь своей работой, я - своей. Мы спим в одной кровати, но не чувствуем ничего. Когда ты в последний раз смотрела на меня с интересом? Когда спрашивала, что я чувствую, о чём думаю, чего хочу?
Слова бьют как пощёчины. Одна за другой.
- И это даёт тебе право изменять?
- Нет, не даёт. Я не оправдываюсь. Но ты хочешь, чтобы я сказал тебе правду, и я говорю правду. С Миланой я чувствую себя живым. Она смотрит на меня так, как ты не смотришь уже три года. Она слушает меня. Восхищается мной. С ней я снова мужчина, а не функция.
- Функция? - Повторяю. - Ты называешь меня функцией?
- Я называю так то, что между нами осталось. Привычка или удобство. Стабильность, но не любовь.
- Ты любишь её? Милану свою любишь.
- Она не моя! - Лёва заводится, начинает злиться.
- Тебе нужно выбирать. Я или она. Не может быть двух вариантов одновременно.
Он поворачивается. Смотрит на меня. И в его взгляде я вижу что-то, что пугает больше, чем признание в измене. Я вижу, что он уже выбрал. Просто ещё не готов это озвучить.
- Я уйду, завтра соберу вещи и уеду к матери.
Подхожу к нему, встаю вплотную. Последний раз смотрю в глаза мужчине, которого любила семь лет.
- Я любила тебя, люблю до сих пор. Даже сейчас, когда ты разбиваешь моё сердце. Но любви одного человека недостаточно для двоих. Если ты не чувствуешь того же, то отпусти меня. Не заставляй страдать меня.
Поворачиваюсь и иду к двери. Каждый шаг даётся с трудом. Хочется обернуться. Хочется, чтобы он остановил меня. Сказал, что всё исправит. Что он идиот. Что любит меня.
Но он молчит.
И когда оказываюсь в нашей спальне, только тогда разрешаю себе заплакать.
Тихо и беззвучно, чтобы он не услышал.
Потому что слёзы - это всё, что у меня осталось. Всё, что он ещё не отнял.
Глава 7
После нашего разговора со Львом не могу оставаться в городе. Не могу быть рядом. Не могу видеть его, дышать одним воздухом, спать под одной крышей, пусть даже в разных комнатах.
Собираю вещи рано утром. Лёв ещё спит или притворяется, что спит. Не выходит и не останавливает. Может, и правда спит. Может, ему всё равно.
Закрываю дверь тихо. Как будто закрываю дверь не только квартиры, но и целого этапа жизни.
В мире не так много мест, где я могу переждать бурю, которая происходит в моей жизни. Прежде всего это дом отца. Еду к нему, за город.
Трасса петляет через поля. Ещё видны золотые поля пшеницы по обе стороны. Скошенные, с круглыми стогами сена. Красиво и очень спокойно. За окном проплывает деревня. Деревянные дома, покосившиеся заборы, собака лает на машину. И я бы наслаждалась пейзажами, если бы не моя личная катастрофа.
Доезжаю до отцовской дачи через два часа. Участок в конце деревни, за лесополосой. Старый дом, который дед построил ещё в советское время. Отец живёт здесь с тех пор, как вышел на пенсию пять лет назад.
Мать не поняла его. Развелись тихо, по-интеллигентски. Он уехал сюда. Она осталась в городе. Встречаются на праздники, разговаривают вежливо, как старые знакомые.
Я не понимала тогда их. Как можно просто уйти после того, как прожили целую жизнь вместе? Как можно отказаться от того, что строили тридцать лет?
Теперь понимаю. Иногда любовь заканчивается не ссорой, не изменой, не драмой. Просто заканчивается очень тихо, словно догорает свеча.
Останавливаю машину у калитки. Воздух пахнет травой, землёй, дымом из печной трубы. Легче дышится, чем в городе.
Отец в огороде. Вижу его склонившуюся фигуру между грядками картофеля. Широкополая шляпа, рубашка в клетку, резиновые сапоги. Копает картошку методично и размеренно. Втыкает лопату в землю, поддевает куст, вытряхивает клубни.