- Папа. - Зову его.
Он выпрямляется, машет рукой. Потом откладывает лопату и идёт ко мне.
- Алисочка. - Обнимает крепко. От него пахнет землёй и травой. - Не ждал так рано. Завтракала?
- Нет.
- Пойдём. Я как раз кашу сварил. Гречневую, твою любимую.
Иду за ним в дом, есть не хочется.
Дом пахнёт деревом, печкой, чем-то травяным.
Отец раскладывает кашу по тарелкам. Ставит масло, мёд, местный хлеб.
- Ешь, а то бледная какая-то.
Он у меня тоже врач, и до сих пор первым делом оценивает моё состояние.
Беру ложку, но у меня комок в горле стоит. Каша горячая, рассыпчатая и всё-таки глотаю через силу.
- Пап. – Откладываю ложку в сторону. - Мне плохо.
Он переводит взгляд на меня. Внимательный, оценивающий. Врачебный взгляд, который видит больше, чем говорят слова.
- Что болит?
- Не физически. Вернее... не знаю. Голова кружится. Тошнит по утрам. Слабость, но это не главное.
- Тогда что?
Не знаю, как сказать и с чего начать. Как уместить весь этот кошмар в слова.
- Лёва изменяет. Я видела и слышала их разговор. Видела, как он её целовал.
Отец кивает медленно. Он не удивлён и не шокирован. Просто принимает информацию как факт.
- Давно?
- Несколько месяцев, судя по всему. Эмоционально... он уже давно не со мной.
- Поговорили?
- Да, вчера вечером. Он сказал, что задыхается в браке. Что с ней он чувствует себя живым.
Произношу это вслух, и меня снова накрывает боль. Свежая, острая, как в первый раз.
Отец встаёт, кладёт руку на плечо. Он всегда так делала, когда в детстве я падала с велосипеда или приходила из школы в слезах.
- Алисонька, ты что хочешь, чтобы я сказал, что он мерзавец? Скажу, он мерзавец. Изменять - это всегда выбор. Всегда подлость. Неважно, какие причины подтолкнули к этому.
- Но он прав. Я действительно перестала его видеть. Жила работой. Воспринимала как должное. Мы оба виноваты.
- Нет, если что-то не так в браке, то говорят. Работают над этим, но не идут к другой женщине. Это не твоя вина.
Слёзы наворачиваются. Сдерживаюсь, не хочу плакать. Уже столько плакала.
- Пап, а ещё... я думаю, что беременна.
Он замирает. Рука на моём плече сжимается сильнее.
- Думаешь или знаешь?
- Думаю. Все признаки как по учебнику. Задержка, тошнота, слабость. Купила тесты по дороге. Но боюсь проверить.
- Чего боишься?
- Что это правда. - Голос ломается. - Что внутри меня растёт ребёнок от мужчины, который выбирает другую. Что я стану матерью-одиночкой. Или, что ещё хуже, он останется со мной из-за ребёнка, не из-за любви. И мы будем несчастны все трое.
Отец садится рядом, берёт мои руки в свои. У него большие руки когда-то хирурга, а теперь садовода.
- Слушай меня, милая. Сначала узнай точно. Потом думай, что делать. Нельзя строить планы на основе предположений.
- Но я боюсь...
- Знаю, но страх не отменяет реальность.
Он прав. Конечно, прав.
- Где тесты?
- В машине.
- Принеси, сделай. А я пока чай заварю. Настоящий, с мёдом и мятой.
Встаю на ватных ногах. Иду к машине. Достаю сумку. Пакет с тестами на самом дне.
Возвращаюсь в дом. Иду в ванную. Достаю оба теста из пакета. Руки дрожат, когда открываю упаковку. У меня уже давно возникли подозрения, но я тянула до последнего. Сейчас нет смысла ждать непонятно чего. Наоборот, мне нужна определённость в моей жизни.
Делаю всё по инструкции. Жду три минуты, которые тянутся вечность. Сажусь на край ванны. Тест лежит на раковине полоской вверх.
Не смотрю. Боюсь смотреть.
Я сейчас из уверенного врача превратилась в неуверенного подростка.
Считаю медленно до ста. Один, два, три.
На пятидесяти пяти я сдаюсь. Беру тест и смотрю.
Две полоски.
Яркие и чётки две полоски, которые меняют всё.
Опускаюсь на пол. Прислоняюсь спиной к холодной стене. Тест падает на ковёр.
Я беременна.
Внутри меня растёт ребёнок. Крошечный, размером с маковое зёрнышко. Но он уже есть. Уже живёт.
Ребёнок Льва, наш ребёнок.
Которого я так хотела, о котором мечтала.
Тихие и горячие слёзы текут по щекам.
Я беременна. И не знаю, радоваться или плакать.
- Алиса? - Стук в дверь. - Ты там как?
Встаю. Ополаскиваю лицо холодной водой. Смотрю в зеркало. Красные глаза, мокрые щёки, растрёпанные волосы.
Открываю дверь, и отец сразу всё понимает.
- Ну вот, теперь знаешь.
- Теперь знаю.
- И что будешь делать?
Вопрос на миллион. Что я буду делать?