Рожать? Конечно, рожать. Я не могу не родить. Пусть незапланированная беременность, пусть в неподходящее время, но это маленькая жизнь.
Вопрос в другом, говорить Льву? Или нет?
Если скажу, он может вернуться, просто из чувства долга, но не из любви, он слишком ответственный.
Если не скажу, то он узнает рано или поздно. И тогда... что?
Но разве у меня есть выбор? Разве могу я заставить его любить меня? Заставить остаться?
- Не знаю, не знаю, папа.
Он крепко обнимает меня, всегда так делал, когда мне было страшно.
- Ничего, разберёмся. Ты не одна. Даже если он уйдёт, ты не одна. Я здесь. Мама здесь, и мы поможем.
Плачу в его плечо. Долго, отчаянно. Всё, что накопилось за эти дни.
Плачу, потому что я должна быть счастлива - я беременна, я буду мамой. Но я также чувствую страх и боль за мой разбившийся брак.
Отец гладит по голове. И я понимаю: это и есть любовь. Не страсть, не восхищение, не бабочки в животе.
А просто быть рядом, особенно когда больно. Когда страшно, когда весь мир рушится.
Это то, чего мне не хватало от Льва. То, чего он не умел давать.
- Прости. - Отстраняюсь и вытираю глаза рукавом.
- За что прощать? - Отец улыбается. - Плакать не стыдно.
Выходим на кухню. Сажусь за стол и пью остывший сладкий чай с мёдом и мятой.
- Что дальше?
- Не знаю. Мне нужно время.
- Оставайся здесь сколько нужно.
Может, это то, что нужно, побыть в тишине.
- Только, рано или поздно придётся сказать ему. Он отец и имеет право знать.
- Знаю, но не сейчас. Я пока не готова.
- Хорошо, только чем дольше ждёшь, тем сложнее будет.
Папа прав, но сейчас я просто сижу на тёплой кухне, пью сладкий чай и чувствую, как внутри меня бьётся два сердца.
Моё - разбитое. И ещё одно - крошечное, новое, ещё не знающее, в какой сложный мир оно пришло.
Два сердца. Одна судьба.
И я должна быть сильной за двоих.
Глава 8
Лев
Просыпаюсь от тишины.
Никаких звуков из ванной не доносится. Тянусь рукой, но простыни холодные. Алисы нет, она не ночевала.
Вчера уехала, сказала, что к отцу. Я стоял на пороге, видел, как она уезжает, и думал, что вернётся. Всегда возвращалась.
Но сейчас утро, и её нет.
Иду в душ, вода обжигает, но не отрезвляет.
Кофе варю сам, но получается дерьмо.
Алиса всегда знала, как я люблю. Крепкий, без сахара, наливала в кружку с надписью «Лучшему хирургу». Подарила на годовщину, банальный подарок, но я радовался, потому что это был подарок от любимой женщины.
Пью этот дерьмовый кофе и смотрю на её фотку на холодильнике. Мы в Италии, она смеётся, волосы ветром растрепало. Тогда я целовал её каждое утро. Тогда я просыпался от того, как она прижимается во сне.
Когда всё покатилось к чертям?
Телефон вибрирует. Хочу, чтобы это была Лиса, но нет - пишет Милана.
«Доброе утро Ты как» И три сердечка в конце.
Не отвечаю, бросаю телефон на стол.
Одеваюсь быстро: костюм, рубашка, галстук. Руки сами завязывают узел, ровно, чётко. Алиса когда-то научила. Раньше я ходил кое-как, а она стояла рядом, поправляла, гладила по груди и говорила, что теперь идеально.
Её запах остался в квартире. Лаванда или что-то ещё. Напоминает тепло, дом, и это этого становится тошно. Без неё как будто нет дома.
Клиника встречает привычным хаосом.
Ординаторы толпятся у ординаторской, медсёстры носятся с историями болезней. Я иду по коридору, и все здороваются, кивают. Я на месте, значит, всё под контролем.
Если бы они знали, что нифига не под контролем.
Обход в восемь. Пациенты, снимки, назначения. Говорю чётко, коротко, никаких эмоций. Это я умею - отключаться. Операционная - моё место. Там всё понятно: есть проблема и есть её решение. Там я бог.
А дома…
- Лев Германович. - Окликает меня Сергей Петрович, заведующий отделением. - Как Алиса Дмитриевна? Она взяла отгулы.
- Хорошо. – В подробности не вдаюсь.
Он кивает, но смотрит странно, будто знает.
Все, чёрт возьми, всё знают, но я делаю вид, что мне плевать.
Операция сегодня в десять. Аневризма средней мозговой артерии. Сложная, продлится три часа. Но я рад сконцентрироваться на чём-то другом кроме Алисы или Миланы. В операционной только работа.
Выхожу в два, усталый, но живой. Снимаю перчатки, маску. Медсестра улыбается:
- Отличная работа, Лев Германович.
Да, отличная. Я спасаю людям жизни. Чиню мозги, а собственную жизнь развалил в хлам.
Иду в ординаторскую переодеться. Дверь открывается и там Милана.
Она стоит у окна в белом халате. Волосы собраны в хвост, несколько прядей выбились. Оборачивается и улыбается. Молодая, свежая, чёртовски красивая.
От неё пахнет чем-то сладким. Цветами или молодостью.