- Лев. - Голос мягкий, тёплый. - Я хотела поговорить.
Мне нужно уйти. Сейчас же. Развернуться и выйти.
Но я стою как вкопанный.
- Не лучшее время, Милана.
Она подходит ближе. Слишком близко.
- Ты не отвечаешь на сообщения, я волнуюсь.
Вижу, как её грудь вздымается под халатом. Помню, как целовал эту шею. Как она стонала моё имя.
Господи.
- Алиса узнала. Она ушла.
Милана бледнеет, у неё на секунду появляется искреннее потрясение. Потом протягивает руку, касается моей:
- Лев, мне так жаль. - Я отдёргиваю.
- Это была ошибка, Милана. Всё это - ошибка.
- Зачем ты так говоришь.
- Затем. Между нами ничего нет.
Как умело вру себе и ей.
Её глаза наполняются слезами. Она кусает губу, эта дурацкая привычка, которая сводит меня с ума. Господи, как же я хочу её прямо сейчас. Здесь, аа столе. Забыться, утонуть в этом молодом теле, в этом жаре.
Но вижу Алису, как она стояла вчера с чемоданом. Как смотрела на меня - не со злостью и с болью.
- Мне нужно идти. - Говорю и выхожу не оборачиваясь.
В машине сижу минут десять, потом достаю телефон. Нажимаю на вызов.
Алиса долго не берёт трубку, включается эта дурацкая Ева. Но я снова её набираю. Не отвечает.
Тогда пишу ей.
«Я хочу всё исправить»
Через несколько секунд строчу новое сообщение.
«Вернись домой, пожалуйста»
Ничего не отвечает мне, но хотя бы прочитала сообщения. Значит, не всё потеряно.
Еду домой, пустая квартира встречает темнотой. Включаю свет и всё на месте. Её тапочки у двери, плед на диване, книга на тумбочке.
Она повсюду.
И нигде.
Наливаю виски. Сажусь на диван. Телефон вибрирует, думаю, что Алиса ответила мне. Но это опять Милана.
Вот всегда так, тебе пишет так, от которой не хочется получать сообщения. А та, от которой ждёшь - включила игнор.
«Мне правда жаль. Я не хотела разрушить твою семью. Может, мне лучше уйти из отделения?»
Пишу, потом стираю сообщения. Не хочу ничего отвечать, не сейчас.
Пью виски и смотрю в темноту.
Я люблю Алису. Любил всегда. Восемь лет вместе, и я всё просрал за три месяца с девчонкой, которая смотрела на меня, как на героя.
А Алиса смотрела на меня, как на мужа. Обычного и предсказуемого.
И мне захотелось снова быть героем.
Идиот.
Допиваю, наливаю ещё.
Открываю фотки на телефон, нахожу фотографию, где Алисы на нашей свадьбе. Я целую её в висок, она смеётся.
Когда я перестал её целовать по утрам?
Когда перестал слышать, что она говорит?
Когда она стала просто фоном?
Ложусь на её половину кровати и зарываюсь лицом в подушку. Лаванда, снова эта грёбаная лаванда.
Засыпаю и вижу её, не Милану.
Алису.
Как она уходит всё дальше и дальше, и я не могу догнать.
Глава 9
Земля подо мной пахнет детством, тем временем, когда я приезжала к бабушке на дачу и копалась в грядках до вечера, пока мама не звала домой.
Я стою на коленях в отцовском огороде, руки по локоть в тёплой, влажной почве, которая прилипает к коже. И вдруг понимаю - я забыла, как это, просто быть обычным человеком и заниматься обычными делами.
Солнце печёт затылок, спина ноет от непривычной позы, но это хорошая боль, честная, которая не разрывает изнутри, не оставляет пустоту в груди.
- Осторожнее с корнями. - Отец, присаживается рядом, и голос его негромкий, спокойный, как всегда. - Георгины нежные, можно повредить.
Его руки узловатые, с выступающими венами, бережно разгребают землю вокруг луковиц, движения точные, выверенные, как когда-то в операционной. Эти руки оперировали двадцать лет, спасали жизни, а теперь возятся с цветами, и в этом есть что-то правильное, завершённое. Он ушёл из медицины, сказал тогда, что устал чинить людей, которые сами себя ломают, снова и снова, не желая меняться.
Я не поняла тогда. Сейчас понимаю.
- Папа. - Начинаю и замолкаю, потому что не знаю, как сформулировать то, что бурлит внутри, ту боль, тот хаос.
Он не спрашивает, не настаивает, просто кивает. Мы работаем молча, и тишина эта обволакивает меня, как тёплое одеяло, под которым можно спрятаться от всего мира. Ветер треплет мои растрепанные волосы, которые я даже не собрала сегодня, просто встала утром и вышла в огород в старой футболке отца и потёртых джинсах, которые носила ещё в институте.
В Москве я всегда причёсана, всегда идеально собрана, волосок к волоску, потому что Алиса Дмитриевна Морозова, кардиохирург, не может позволить себе выглядеть неопрятно, нельзя подорвать репутацию, нельзя показать слабость.