Вижу, как лицо его меняется, как исчезает раздражение, появляется что-то другое - растерянность, стыд, боль.
- Всё конечено. - Отвечает резко, жёстко. - Сразу после того, как ты ушла. Сказал ей, что это была ошибка, что между нами ничего нет и не будет.
- Молодец, а дальше что? Что это меняет, Лев?
- Меняет всё! - Он делает шаг вперёд, в голосе впервые появляются эмоции, живые, настоящие. - Я хочу вернуть тебя. Хочу, чтобы мы снова были вместе, были семьёй...
- Ты хочешь вернуть удобство и стабильность. Жену, которая готовит ужин, стирает твои рубашки и закрывает смены в кардиохирургии. Которая не задаёт неудобных вопросов, не устраивает сцен, не требует внимания. Которая не мешает тебе быть великим хирургом, героем, звездой клиники.
Он открывает рот, пытается возразить, но слова застревают в горле, не выходят. У него нет аргументов, нет доказательств невиновности, есть только факты, голые неприглядные факты, которые он не может отрицать, как ни старайся.
- Я работал ради семьи, Алис. Чтобы обеспечить нас, дать тебе всё, что нужно. Квартиру, машину, отпуска...
- Ты работал ради себя. Ради своего эго, ради ощущения собственной важности, ради аплодисментов на конференциях. Но когда я просила тебя прийти пораньше хотя бы раз в неделю, провести вечер вместе, просто поговорить - ты что отвечал? Что у тебя важная встреча, срочная операция, конференция, которая важнее, чем я, чем мы.
- Алис, послушай... Я понимаю, что был неидеальным мужем, что не уделял достаточно времени, что обесценивал твою работу иногда. Но я любил тебя. Люблю. Всегда любил, с самого первого дня.
Должна чувствовать что-то от этих слов, которые я ждала месяцами, годами. Радость, облегчение, что он наконец признался. Надежду, что можно всё исправить. Или хотя бы ярость, что слишком поздно, что время упущено.
Вместо этого только пустота. Усталость, глубокая, костная. Какое-то отстранённое принятие, будто я смотрю на нас со стороны, из другого измерения, где боль уже не достаёт.
- Знаешь, что самое грустное во всём этом? Я верю тебе. Верю, что ты думаешь, будто любишь меня. Но ты любишь идею меня, удобную версию, картинку. Женщину, которая не требует, не просит, не спорит, не мешает. Которая есть, когда нужна, и исчезает, когда не нужна. А настоящую меня, живую, с желаниями, потребностями, мечтами - ты не видел лет пять. Может, больше. Может, никогда не видел.
- Это несправедливо, Алиса...
- Справедливо. Ты забыл о нашей годовщине два года подряд? Забыл. Не пришёл на тот концерт, который я ждала три месяца, хотя обещал? Не пришёл. Когда в последний раз говорил мне, что я хороший хирург, не добавляя «но»? - Перечисляю спокойно, без истерики, просто факты из досье. - Помнишь, что ты сказал три года назад после конференции в Питере? Ты был пьян, думал, что я сплю в номере. Но я слышала, как ты говорил Никифорову в баре, что твоя жена просто хороший хирург, добросовестный, но не гений, не звезда. Что она делает работу планово, аккуратно, без риска, без блеска.
Лев застывает. Лицо его бледнеет, становится почти серым.
- Алис, я не думал, что ты слышала наш разговор. Это было давно, я был пьян.
- Ты не думал, что я услышу. Но ты думал именно так. И продолжаешь думать. Для тебя я всегда была на второй роли, в тени, удобным дополнением к твоей яркой жизни.
- Господи, Алиса, это было три года назад! Одна пьяная фраза!
- Одна фраза, которая показала правду. То, что ты на самом деле думаешь обо мне, когда маска вежливости спадает. - Смотрю ему в глаза прямо, не отводя взгляда. - Я потратила восемь лет на то, чтобы быть удобной. Восемь лет пыталась соответствовать твоим ожиданиям, быть тихой, незаметной, не мешать твоей карьере. И знаешь, что самое страшное? Я почти преуспела. Почти превратилась в ту самую удобную жену, которую ты хотел. Ещё немного - и от настоящей меня ничего бы не осталось.
- Уходи, Лев. Пожалуйста, просто уходи.
Долгая, тягучая пауза. Вижу, как на его лице сменяются эмоции - непонимание, потому что он привык, что я уступаю, злость, потому что он не получил желаемого, отчаяние, потому что чувствует, что теряет контроль.
Но он не говорит главного. Не падает на колени, не умоляет остаться, не признаёт свою вину полностью, без оговорок. Не борется за меня по-настоящему, потому что, возможно, в глубине души понимает, что я права, что он действительно любил не меня, а удобный образ.
Он разворачивается, медленно, будто через силу. Идёт к двери. Останавливается на пороге, оборачивается:
- Я буду ждать. Когда остынешь, позвони. Я всё ещё твой муж, Алис. И я не собираюсь сдаваться.
Дверь закрывается. Не хлопает, а закрывается тихо, с мягким щелчком.
Слышу, как заводится мотор. Как машина разворачивается на гравии. Как звук удаляется по дороге, становится тише, тише, исчезает совсем.