Я стою на кухне среди банок с помидорами, укутанных в одеяло, и не плачу. Слёз нет, они закончились три дня назад, когда я собирала чемодан. Есть только странное, почти пугающее спокойствие, пустота, которая не болит, а просто есть, как факт, как данность.
Отец возвращается с веранды, где прятался всё это время, молча обнимает меня со спины, крепко, по-отцовски. Пахнет его старым шерстяным свитером, табачным дымом и землёй. Пахнет домом, настоящим, безопасным, где не нужно притворяться, соответствовать, быть удобной.
- Знаешь, Алиска, что самое сложное в любви? Не отпустить другого человека, это как раз просто. Самое сложное, отпустить себя из той клетки, которую сам построил за годы, кирпич за кирпичом, думая, что это защита, а не тюрьма.
Я киваю, не находя слов, уткнувшись ему в плечо, и мы стоим так, молча, пока за окном садится солнце, окрашивая небо в розовое и оранжевое.
И я впервые за восемь лет чувствую, что могу дышать полной грудью, что грудная клетка расширяется, что лёгкие наполняются воздухом до самого дна. Впервые понимаю, что, возможно, это не конец истории.
Возможно, это начало.
Глава 11
Дорога до клиники занимает полтора часа, и каждую из этих минут я думаю о том, чтобы развернуться. Хочу вернуться к отцу, спрятаться в его доме среди банок с помидорами.
Но я не могу. Я хирург. У меня пациенты. Операция сегодня в два -шунтирование, у мужчины пятидесяти двух лет, которого я веду три месяца.
Машина движется по знакомому маршруту, мимо тех же домов, тех же поворотов.
Смотрю в окно, но не вижу ничего, потому что в голове всплывает воспоминание, яркое, болезненно-сладкое.
Десять лет назад. Я ещё студентка. Сижу в библиотеке над учебником анатомии, уже четвёртый час подряд. Глаза слипаются, в голове каша из латинских названий, которые не хотят запоминаться. Экзамен через два дня, а я всё ещё путаю многое путаю и это катастрофа. Потому что у меня никогда не было четвёрок, только пятёрки.
- Долго ещё будешь мучить себя? - Голос за спиной, низкий, с лёгкой усмешкой заставляет отвлечься.
Оборачиваюсь. Лев Зимин, четверокурсник, легенда факультета. Парень, за которым все девчонки бегают. Высокий, с тёмными волосами и глазами цвета грозового неба. Он на год старше, учится блестяще, говорят, что его уже зовут на кафедру нейрохирургии.
- Мучить? - Переспрашиваю, пытаясь не показать, что сердце делает странный кульбит.
- Ты здесь с утра. Видел, как входила. Сейчас уже восемь вечера. - Он присаживается на край стола, слишком близко, и я чувствую запах его одеколона, свежий, с нотками цитруса. - Давай помогу.
- Я справлюсь сама.
- Уверена? - Он наклоняется, смотрит в учебник, и наши плечи соприкасаются. - Артериальный круг большого мозга. Виллисов круг. Хочешь, объясню простым языком?
Хочу сказать нет, но вместо этого киваю.
Он объясняет час, может, больше, рисует схемы на полях моей тетради. Пальцы у него длинные, точные, прям руки хирурга. Я слушаю, завороженная не столько анатомией, сколько тем, как он говорит. С такой страстью рассказывает, будто это не скучная наука, а что-то живое и важное.
- Понятно?
- Да. - Шепчу, и в этот момент понимаю, что влюбилась, безнадёжно. И это катастрофа.
Он смотрит на меня долго, изучающе, потом открыто улыбается, впервые за вечер.
- Знаешь, Морозова, ты не такая, как все. У тебя глаза горят, когда говоришь о медицине. Это редкость.
- У тебя тоже горят.
- Тогда мы пара. - Слишком легко заявляет. Мне кажется, что он шутит, но в голосе есть что-то серьёзное. - Два сумасшедших, которые хотят резать людей ради их же блага.
Мы смеёмся, и смех этот наполняет пустую библиотеку теплом.
- Пойдём кофе выпьем? - Предлагает он. - Автоматы, слава богу, работают круглосуточно.
- У меня экзамен через два дня. - Сопротивляюсь.
- У меня тоже. Но иногда нужно делать паузу, Алиса. Иначе мозг взорвётся.
Он впервые назвал меня по имени. Не Морозова, а просто Алиса.
Мы идём в фойе, пьём ужасный растворимый кофе из пластиковых стаканчиков. И он рассказывает про свою мечту стать нейрохирургом. Про то, как впервые увидел операцию на мозге и понял, что это его призвание. Я слушаю, и мне хочется, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.
- А ты? Почему кардиохирургия?
- Потому что сердце... оно же символ жизни. Если оно остановится - всё кончено. И я хочу уметь его запускать заново. Возвращать людей с того света.