Он смотрит на меня так, будто видит впервые, будто я сказала что-то важное, что изменило его представление обо мне.
- Ты знаешь, Алиса Морозова, кажется, я влюбляюсь в тебя.
- Влюбляешься. – Повторяю за ним, сердце моё колотится так, что, кажется, слышно в соседнем здании.
И он не отвечает.
Лев целует меня прямо там, на третьем этаже медицинского университета. Но это лучший поцелуй в моей жизни.
Машина тормозит на светофоре, и я возвращаюсь в реальность с болезненным рывком, будто падаю с высоты.
Где тот Лев? Тот мальчик с горящими глазами, который говорил, что я особенная? Который целовал меня в пустых коридорах университета и обещал, что мы будем вместе меня мир рука об руку.
В клинике ничего не изменилось. Я иду по коридору, и люди здороваются, кивают, но я вижу в их глазах любопытство, жалость, смущение.
Все знают.
Конечно, знают.
В больнице секретов не бывает, сплетни распространяются быстрее, чем вирусы.
Захожу в ординаторскую нашего отделения, и первое, что вижу - Милана сидит в моём кресле.
Не в своём, не в кресле для ординаторов у окна. В моём, у стола, где стоит моя фотография, где лежат мои журналы, мои ручки, где я провела последние пять лет.
Она листает какую-то папку, не поднимая головы. В белом халате она выглядит, как модель из рекламы медицинского оборудования, молодая и сияющая.
- Милана. - Сдерживаю желание схватить её за воротник и вытащить из кресла. - Это моё место.
Она поднимает голову, и на лице удивление, такое искреннее, что можно поверить:
- Ой, Алиса Дмитриевна! Извините, я не знала, что это ваше место. Просто здесь удобнее свет, и Лев Германович сказал, что можно...
Лев Германович сказал.
Конечно, он. Кто же ещё?
- Освободи моё кресло.
Она встаёт медленно, собирает свои вещи неторопливо. Но вижу, как уголки её губ чуть дёргаются, будто она сдерживает улыбку. Она знает, что делает.
- Конечно, конечно. - Отвечает сладким голосом, тем самым, которым, наверное, стонала в постели с моим мужем. - Я же не хотела никого обидеть.
Она проходит мимо, и я чувствую её духи, сладкие, приторные, молодёжные, совсем не те, что носят взрослые женщины. Запах этот остаётся в воздухе, въедается в ноздри, вызывает тошноту.
Сажусь в своё кресло. Оно тёплое от её тела. Хочется встать, убежать, но я заставляю себя сидеть, разбирать бумаги, делать вид, что всё нормально, что меня не трясёт от ярости и унижения.
Ничего. Сейчас операция. Я хирург. Всё остальное - потом.
Смотрю на часы, уже пора идти.
Переодеваюсь в раздевалке быстро, натягиваю операционную форму, собираю волосы в хвост.
Иду в предоперационную, толкаю дверь…
И замираю на пороге.
Милана стоит у негатоскопа в операционной форме. Волосы убраны под шапочку, маска спущена на шею. Она изучает снимки, мои снимки. Снимки моего пациента.
Что это за день такой сегодня!
- Что ты здесь делаешь? - Вокруг персонал, но я не могу сдержать возмущение.
Она оборачивается, и в глазах на секунду мелькает торжество, быстрое, как вспышка молнии, потом снова невинность.
- Алиса Дмитриевна, Лев Германович сказал, что я оперирую сегодня. Вы же отсутствовали больше недели, нужна была замена. Так, что вам лучше вернуться обратно в своё любимое кресло. Операционная уже занята! Но на этот раз я не уступлю.
Глава 12
Мир качается под ногами.
- Я вернулась. - Выдавливаю сквозь сжатые зубы. - Это мой пациент. Я веду его три месяца и назначена на эту операцию.
- У меня базовое образование по общей хирургии, я имею право ассистировать на кардиохирургических операциях. Он оформил мне временный допуск к кардиохирургическим операциям. Я уже подготовилась. Изучила все протоколы, консультировалась с Петром Владимировичем. Он будет оперировать, я первый ассистент. Пациент подписал согласие на операционную бригаду. Вот документы. Видите? - Она достаёт папку, протягивает. - Вот его подпись.
Смотрю на документ. Действительно стоит подпись Егора Викторовича Соколова, моего пациента. Я его три месяца успокаивала, потому что он так боялся операции. Объясняла три, что такое шунтирование и обещала, что всё будет хорошо.
А он подписал согласие на неё.
- Как ты посмела? - Шаг к ней, руки сжимаются в кулаки сами собой. - Это моя операция!
- Была ваша. - Поправляет она, и голос сладкий, но с ядом, с торжеством, которое она больше не скрывает. - Но вы уехали, Алиса Дмитриевна. Бросили работу, бросили пациентов. Лев Германович сказал, что на вас нельзя положиться. Что вы эмоционально нестабильны сейчас.