Эмоционально нестабильна.
Он сказал ей это.
- Убирайся, немедленно. Я буду оперировать.
- Боюсь, это невозможно. - На её лице жалость, фальшивая и наигранная. - Пациент уже под наркозом. Операционная бригада готова. Если вы сейчас замените меня, это нарушит протокол. Вы же знаете правила.
Она права. Формально она совершенно права.
Если пациент уже под наркозом, если операционная бригада готова и ждёт - замена хирурга в последний момент, это грубое нарушение протокола. Всё может закончиться разбирательством, жалобой в медицинскую комиссию, проблемами, которые похоронят карьеру быстрее, чем любая ошибка на операционном столе.
Но это несправедливо. Это мой пациент, мой случай.
- Где Лев? - Требую, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё кричит, рвётся на части. - Где заведующий?
- Лев Германович на операции в третьей операционной. - Она торжествует. - Сложный случай, он пробудет в операционной минимум два часа. А заведующий подписал приказ о замене позавчера, когда вы всё ещё не выходили на связь. Всё легально, Алиса Дмитриевна. Всё строго по правилам.
Она подходит ближе, и теперь между нами остаётся меньше полуметра. Вижу её лицо с пронзительной, болезненной чёткостью - молодое, свежее, красивое.
- Знаете, что я поняла за эти месяцы? - Говорит так, чтобы никто кроме меня не мог услышать эти слова. - Льву нужна не жена в традиционном понимании этого слова. Ему нужен партнёр, равный, кто-то, кто понимает его работу на том же уровне, разделяет его амбиции, его стремление к вершине. Кто не ноет, что он поздно приходит домой, не устраивает истерик из-за пропущенных ужинов. Не требует внимания, когда он устал после сложнейшей операции. Кто просто восхищается им, поддерживает, идёт рядом, а не пытается остановить и заземлить.
Пауза, во время которой она смотрит мне прямо в глаза. Взгляд открытый, вызывающий, без тени стыда или раскаяния.
- Вы устали, Алиса Дмитриевна. Выгорели за эти годы, потеряли огонь в глазах, превратились из партнёра в обузу, в источник вины и претензий. Я же свежая, полная энергии, амбициозная. Готова идти с ним в одном направлении, подниматься на одну вершину, а не тянуть его назад, в уют домашнего болота.
Хочу ударить её. Хочу схватить за эти идеально уложенные волосы и вытащить из предоперационной, из моей больницы. Из моей жизни, которую она разрушила так легко, так небрежно.
Руки сжимаются в кулаки сами собой, без участия сознания. Дрожат от ярости, которая поднимается из глубины. Сердце колотится где-то в горле так, что невозможно дышать, невозможно думать о чём-то, кроме желания причинить боль, ответить на унижение унижением.
Но я хирург. Профессионал с десятилетним стажем. Я не могу позволить себе истерику в предоперационной. Не могу дать ей эту победу. Иначе она окажется права.
- И он помог тебе получить допуск к кардиохирургии, да? Договорился с заведующим о временном переводе, оформил все нужные документы, открыл все двери, которые перед тобой были закрыты.
Милана молчит. Губы плотно сжаты. Молчание это красноречивее любых слов, это признание, капитуляция, подтверждение того, что я и так знала.
- Ты думаешь, что выиграла. Думаешь, что забрала у меня мужа, работу, место в жизни, будущее. Но знаешь что, Милана? Через пять лет, может, раньше, ты будешь стоять ровно на моём месте. Уставшая, забытая. Тебя также заменят на следующую молодую девчонку с горящими глазами и готовностью восхищаться. Потому что Лев не умеет любить женщину как личность, он умеет любить только отражение собственного величия в чужих глазах. Он умеет только брать энергию, восхищение, поддержку. Ничего не отдавая взамен. А когда ты опустеешь, превратишься из источника в пустой сосуд, он найдёт новую, которая снова наполнит его эго, его потребность быть богом.
Она бледнеет, и впервые за весь этот разговор на её лице появляется что-то, похожее на неуверенность. Её самоуверенность дала трещину.
- Это неправда. Он любит меня. Он сам говорил...
- Мне он тоже говорил. Слова ничего не стоят, Милана. Абсолютно ничего. Имеют значение только действия. А его действия показывают раз за разом, что он эгоист до мозга костей, который использует женщин как расходный материал, пока они удобны.
Разворачиваюсь, не дожидаясь ответа, и ухожу из предоперационной, чувствуя на спине её взгляд.
Коридор плывёт перед глазами, будто я смотрю сквозь воду, сквозь слой чего-то плотного, искажающего реальность. Ноги подкашиваются. Заставляю себя идти ровно, с высоко поднятой головой, потому что здесь, в этих стенах, все смотрят.
Иду к третьей операционной, где Лев оперирует.