И этот человек, этот сильный, уверенный мужчина выбрал не меня. Выбрал молодую ученицу, которая смотрит на него восхищёнными глазами.
- Лев, это безумие. Ты разрушаешь семью из-за...
- Не драматизируй. Серёжа, а ты можешь сказать, что счастлив в браке? Только честно.
Коллега молчит в ответ.
- То-то же. - Продолжает муж. - Мы все делаем вид, что счастливы. Притворяемся довольными семьянинами. А потом просыпаемся в сорок и понимаем, что жизнь прошла мимо. Я не хочу так. Не хочу быть удобным мужем, который приносит зарплату
Слёзы наконец прорываются, текут по щекам. Смахиваю их тыльной стороной ладони, размазывая тушь. Плевать. Плевать на то, как я выгляжу сейчас. Весь мой тщательно выстроенный мир рушится, а я стою в больничном коридоре и плачу, как ничтожество.
- Жена знает?
- Нет. И пока не узнает. Зачем ранить её раньше времени? Я ещё не решил, что буду делать.
«Не решил». - Эхом отдаётся в голове. Значит, он думает о разводе. Значит, это серьёзно.
Внутри меня что-то ломается. Окончательно и бесповоротно. Та женщина, которой я была ещё десять минут назад, умерла. На её месте уже опустошённая оболочка, которая механически дышит и стоит.
Хочу убежать, спрятаться, забиться в угол и выть. Хочу вернуться в прошлое и изменить всё. Хочу, чтобы это был сон.
Но это реальность. Холодная, жестокая реальность, в которой я нахожусь.
Я не могу больше это слушать. Не могу стоять здесь, где каждое слово убивает меня по кусочкам. Пытаюсь отойти от двери, но руки дрожат так сильно, что одна из папок выскальзывает и с глухим стуком падает на пол.
Но они выходят из ординаторской.
- Алиса! - Муж удивлён.
Замираю. Он видел меня? Знает, что я слышала?
Глава 2
Муж взглядом скользит по моему лицу, наверное, замечает красные глаза и потёкшую тушь. Понимание медленно проступает на его лице.
А я стою и не могу вымолвить ни слова. Даже не знаю, что сказать. Что говорят в такие моменты? Как себя ведут, когда весь твой мир только что разлетелся на осколки?
Лицо словно деревянное, но я всё-таки беру себя в руки и пытаюсь улыбнуться.
- Привет. - Стараюсь говорить, как всегда, но голос звучит слишком высоким, так всегда, когда я волнуюсь.
Он смотрит на меня секунду или две. Сложно молчать и смотреть в его проницательные глаза. Тёмно-карие, почти чёрные, с тяжёлым, оценивающим взглядом. Это глаза человека, который привык видеть суть, проникать в глубину, профессиональная привычка нейрохирурга. Когда Лев смотрит на тебя, кажется, что он видит не только лицо, но и то, что за ним. Под этим взглядом невозможно соврать. Под этим взглядом чувствуешь себя обнажённой, но не в неловком смысле, а в волнующем. Как будто я единственная в этот момент, единственная, кто достойна его внимания. И это очень волнует, даже сейчас.
А сейчас мне страшно. Страшно, что он увидит всё: боль, ярость, унижение. Страшно, что я стану для него жалкой. Или, что ещё хуже, он увидит и останется равнодушным.
- Ты куда? - Спрашивает Лев. Обычным тоном. Ничего не подозревая. Или делая вид, что не подозревает.
- В ординаторскую. Хочу истории забрать.
- Ясно. - Он кивает, улыбается. - Увидимся вечером. Не забудь, нужно кофе купить.
Кофе. Он напоминает мне про молоко, как будто только что не говорил о том, как хочет почувствовать себя мужчиной с молодой ординаторской.
А у меня внутри всё кричит. Хочется схватить его за плечи, встряхнуть, закричать: «Как ты можешь?! Как ты можешь стоять здесь и говорить о кофе, когда только что обсуждал, как я не вижу тебя, как ты умер рядом со мной?!»
Но я только киваю.
- Конечно не забуду.
Он проходит мимо, и на секунду я чувствую его одеколон. «Хермес» - терпкий, древесный аромат, который я помогала ему выбирать полгода назад. Запах, который всегда ассоциировался с домом, с безопасностью, с любовью. А теперь я думаю: она тоже вдыхает этот запах, когда он склоняется к ней?
От этой мысли внутри всё сжимается болезненным комком.
Никифоров кивает мне с улыбкой, ничего не подозревающей. Они идут по коридору, продолжая разговор — уже о работе, о предстоящей операции. Голоса удаляются, растворяются в больничном шуме.
И я стою в коридоре, сжимая папки так сильно, что белеют костяшки пальцев, и понимаю, что он не знает, что я слышала. Для него ничего не изменилось.
Но для меня изменилось всё.
Мир, который был цветным ещё десять минут назад, стал серым. Будущее, которое казалось определённым, наша квартира, дети когда-нибудь, старость вдвоём, всё это размылось, как акварель под дождём.