Незнакомец смотрит на рассыпанные документы, потом на меня. и У него взгляд долгий, оценивающий. Слишком внимательный, тёмные глаза изучают лицо с какой-то нескрываемой заинтересованностью.
- Извините. - Говорю автоматически, опускаясь на корточки, начиная собирать карты дрожащими руками. - Не заметила.
Молчание. Он не двигается. Стоит надо мной, смотрит сверху вниз, и я чувствую этот взгляд физически, как прикосновение, как давление.
Собираю первые несколько карт, пытаюсь не обращать внимания на его присутствие, на то, как он заполняет собой пространство, делает воздух плотнее.
Его рука появляется в поле зрения, длинные пальцы поднимают одну историю болезни с пола. Не протягивает мне. Открывает и читает.
- Соколов Егор Викторович, пятьдесят два года. ИБС, стенокардия. - Пауза. - Грамотный протокол.
Так и сижу на корточках и смотрю на него снизу вверх с нарастающим возмущением.
- Отдайте. - Протягиваю руку. - Это конфиденциальные документы.
Он не реагирует. Просто переворачивает страницу, изучает мои записи, назначения, будто имеет полное право.
- Кто вёл?
- Не ваше дело. И я попросила вернуть документы.
Встаю резко, делаю шаг к нему, и только сейчас осознаю, насколько он высокий, насколько широкоплечий, насколько заполняет собой коридор, который казался просторным секунду назад.
Он поднимает взгляд, встречается со мной глазами, и что-то меняется в воздухе между нами, становится плотнее, а кожа покрывается мурашками.
- Морозова. - Произносит медленно, не вопросительно, а утвердительно, словно проверяя информацию, которую уже знает. - Алиса Дмитриевна.
Откуда он знает моё имя?
- Откуда вы...
- Слышал о вас. - Говорит он, закрывая карту, но всё ещё держа в руках. - Кардиохирург. Говорят, один из лучших в отделении.
- Спасибо, теперь отдайте документ.
Он смотрит ещё секунду, явно оценивает. И на губах появляется что-то похожее на усмешку, едва заметное движение уголков рта.
- Вы какая-то неравная. Плохой день?
Наглость этого вопроса вызывает яркую вспышку ярости. Он незнакомец, который стоит слишком близко.
- Как проходит мой день - не ваше дело. - Отвечаю холодно.
Он протягивает карту наконец. Только слишком медленно, и когда я беру ее, наши пальцы касаются на мгновение. От этого случайного прикосновения по коже пробегает странная дрожь.
Одёргиваю руку быстро, прижимаю карту к груди вместе с остальными.
- Остальное соберёте сами? - Кивает на документы, всё ещё лежащие по полу. - Или помочь?
Тон вежливый, но в нём слышится что-то ещё. Ирония, что ли? Скрытая насмешка над ситуацией, над моим возмущением.
- Сама справлюсь. - Бросаю резко.
- Уверены? - Он наклоняет голову, изучает меня с каким-то странным интересом. - Выглядите так, будто не вам нужна помощь.
Неужели это так заметно, что я действительно балансирую на грани. Держусь из последних сил, и он почему-то это видит, считывает с лица.
- Я в порядке. - Говорю сквозь зубы.
- Не похоже, не халтурьте Алиса Дмитриевна.
Халтурьте? Он назвал меня халтурщицей?
При этом сам хам спокойно опускается на корточки рядом со мной. Слишком близко, и начинает собирать документы.
Приседаю тоже, пытаясь держать дистанцию, но коридор узкий, он заполняет всё пространство. И мы оказываемся рядом, плечи почти соприкасаются.
Он берёт следующую карту. Открывает, снова читает.
- Перестаньте. - Шиплю, как кошка на него. - Это конфиденциальная информация!
- Видел и не такое. - Игнорирует, не отрывается от документа. - Интересный выбор протокола. Нестандартный.
В голосе одобрение, профессиональное, настоящее, и это сбивает с толку. Потому что секунду назад он раздражал до дрожи, а сейчас он оценивает мою работу, и оценивает хорошо, и почему-то это имеет значение.
- Откуда вы знаете, что это нестандартно? - Спрашиваю прежде, чем успеваю остановить себя. - Вы хирург?
Он поднимает взгляд, смотрит прямо в глаза, и в тёмных радужках мелькает что-то похожее на удовлетворение:
- А вы любопытная.
- Вы читаете мои документы. Я имею право знать, кто вы.
- А ещё слишком шумная.
Нахал. Слишком шумная? Будто я истеричка, которая не умеет держать себя в руках.
Мы собираем молча, и тишина эта странная, наполненная каким-то электрическим напряжением, которое тянется между нами, как невидимая нить.
Он встаёт первым. Выпрямляется во весь рост, держа в руках половину собранных карт. Смотрит на меня сверху вниз, пока я всё ещё сижу на корточках.