Не отвечаю. Смотрю на панель с кнопками, на цифры, которые меняются мучительно медленно: 1... 2...
Милана нажимает на кнопку седьмого этажа, хотя она уже горит.
- Вы куда? К Льву Германовичу?
Сжимаю ручку сумки сильнее. Кожа врезается в ладонь, оставляет след, и боль эта маленькая, ничтожная по сравнению с той, что клокочет внутри.
- К заведующему. По делу. - Зачем спрашивает, будто не знает.
- А, понятно. - Она кивает, и в глазах появляется блеск, который бывает у людей, получающих удовольствие от чужой боли. - Увольняетесь, наверное? Лев Германович говорил, что вы долго не продержитесь.
Цифры ползут: 3... 4... Слишком медленно. Хочется выбежать, но двери закрыты, и я в ловушке с этой девчонкой, которая смотрит на меня так, будто выиграла главный приз.
- Знаете, Алиса Дмитриевна, Лев так много о вас рассказывал. Жаловался, если честно. Говорил, что вы... как бы это сказать... остыли. Что в вас больше нет огня, который был в начале. Что вы превратились в скучную домохозяйку, которая только и делает, что пилит его за опоздания.
Внутри что-то сжимается, болезненно, нестерпимо. Дыхание перехватывает.
5... 6...
- Он говорил, что жалеет, что женился так рано, - продолжает Милана, наслаждаясь каждым словом. - Что мог бы выбрать кого-то... поинтереснее. Кто понимал бы его амбиции, его масштаб. А вы, Алиса Дмитриевна, простите за прямоту, вы обычная. Средняя. Он сам так сказал – «хороший хирург, но не звезда, не гений». И в постели, знаете ли, тоже не ахти. Скучно с вами. Всегда одно и то же. Никакой фантазии, никакого огня.
Меня трясёт. По телу пробегает волна дрожи, мелкая, которую невозможно контролировать. Стискиваю зубы так сильно, что челюсть болит. Ногти впиваются в ладонь, прорывают кожу.
- А со мной ему интересно. Я восхищаюсь им. Поддерживаю. Даю ему то, что вы давно разучились давать. Знаете что? Он говорил, что последние пять лет спал с вами, исполняя обязанности, как супружеский долг. Закрывал глаза и представлял кого-то другого. А со мной он не закрывает глаза. Смотрит прямо, говорит, какая я красивая, желанная...
Рука тянется к панели сама, без участия сознания, и я нажимаю красную кнопку аварийной остановки.
Лифт резко тормозит. Милана качается, хватается за поручень, глаза расширяются от неожиданности.
Поворачиваюсь к ней медленно. Смотрю прямо в глаза.
- Ты всё сказала?
Милана молчит, пялится на меня с удивлением, которое медленно сменяется тревогой.
- Я спросила, ты всё сказала? Или есть ещё подробности, которыми хочешь поделиться?
- Я... да, всё.
Делаю шаг к ней. Милана отступает, спина прижимается к стене лифта.
- Прекрасно. Тогда моя очередь.
Делаю ещё шаг. Теперь между нами меньше метра, и я вижу, как на её шее учащённо бьётся пульс, как расширяются зрачки, как она пытается сглотнуть, но горло сухое.
- Ты знаешь, Милана, что самое смешное в твоих словах? Ты повторяешь то, что он тебе наговорил, как попугай. Веришь каждому слову. Думаешь, что он открыл тебе душу, поделился сокровенным. А знаешь, что это значит на самом деле?
Она молчит, прижавшись к стене, и я вижу, как на лбу выступает испарина.
- Это значит, что он манипулятор, который говорит женщинам ровно то, что они хотят услышать. Тебе нужно было почувствовать себя особенной? Он сказал, что жена скучная. Нужно было поверить, что ты лучше? Он сказал, что я средняя. Это не откровение, глупышка. Это техника пикапа для неопытных дурочек из провинции.
Вижу, как на её лице проступает неуверенность, трещина в броне самодовольства.
- Но знаешь, что по-настоящему забавно? - Наклоняюсь ближе, смотрю прямо в расширенные зрачки. - Всё, что он говорил тебе обо мне - ложь. Если вообще он когда-то что-то подобное говорил. Потому что если бы я была такой скучной, средней, неинтересной, он бы ушёл давным-давно. Но он не уходил восемь лет. Знаешь почему? Потому что я удобная. Я готовлю, стираю, плачу половину счетов, не скандалю, когда он приходит в три ночи. Я функциональная. А ты, моя дорогая, ты временное развлечение. Ты ничего не даёшь ему, кроме иллюзии молодости и восхищённых глаз двадцатичетырёхлетней дуры.
- Это не так! Он меня любит!
- Ты не особенная, Милана. Ты - копия меня в двадцать четыре года. Такая же наивная, восторженная, готовая верить каждому его слову. Я выросла из этого. Ты ещё нет, но вырастешь. Лет через пять, когда он найдёт новую девочку с горящими глазами, и ты окажешься на моём месте. Брошенная, преданная, с разбитым сердцем.