Четырнадцать дней в этом здании рядом с ним. Рядом с Миланой. Под любопытными взглядами коллег.
Сжимаю заявление так сильно, что бумага мнётся в руках.
- Я не передумаю.
- Посмотрим. - Усмехается он холодно, уверенно. - Две недели слишком много времени. Успокоишься, поймёшь, что бросать всё из-за эмоций - это глупость.
- Это не эмоции. Это вмешанное решение. Я не могу здесь работать.
- Не можешь или не хочешь? Разница принципиальная. Не можешь - слабость. Не хочешь - каприз.
Слова рассчитаны задеть, но я молчу, смотрю прямо в глаза.
- Думай как хочешь, мне всё равно. Я ухожу. Через две недели или два дня - неважно.
- А пациенты? - Придумывает очередную уловку. У тебя двадцать три открытых случая. Люди, которые тебе доверяют. Просто бросишь?
- Я передам дела. Оформлю всё правильно. Найду замену.
- Какую? - Шаг ближе, меньше метра между нами. - Григорьев в отпуске. Соколова на больничном. Петров перегружен. Кому передашь? Милане?
Намеренно называет её имя. Устраивает провокацию, ждёт реакции.
Но я не вздрагиваю, не выдаю своё волнение.
- Не твоё дело.
- Пока ты работаешь здесь, это моё дело. Я отвечаю за качество помощи. И если ты сорвёшься посреди лечения...
- Я никогда не бросала пациентов. Никогда. А ты бросил жену. Без объяснений. Просто нашёл молодую замену. Не говори мне про ответственность, Лев. У тебя нет морального права.
Лицо краснеет, вены вздуваются, кулаки сжимаются.
- Я пытался объяснить, причём несколько раз, но ты не хочешь меня слушать.
- Объяснять нечего. Ты изменял. Остальное - оправдания.
Он отводит взгляд первым, проводит рукой по лицу.
- Две недели, Алиса. - Говорит тише, но твёрдо. - Отработаешь, передашь дела правильно. Закроешь все случаи. А потом, если всё ещё захочешь, то уходи. Но сделай профессионально, а не как обиженная жена.
- Я необиженная жена.
- Как скажешь, но две недели ты будешь здесь. Я твой начальник. Готовься, что увидимся ещё не раз.
- Четырнадцать дней не такой большой срок, терпела же тебя столько лет.
В его глазах едва заметно мелькает боль, но он прячет её быстро, возвращается к столу, садится, включает режим заведующего.
- Завтра выйдешь на смену в восемь. - Приказ, чёткий. - Обход в восемь тридцать. Консилиум в десять. У тебя две плановые операции на неделе - не срывай. После операций дашь мне полный отчёт. Хочешь уходить красиво, тогда работай безупречно.
Смотрю на этого человека, который вчера был мужем, а сегодня говорит как начальник с подчинённой, холодно, будто между нами не было никогда тепла и любви.
- Я всегда работала безупречно. В отличие от некоторых, которые спят с подчинёнными в рабочее время.
Бледнеет, челюсть сжимается, слова попадают в цель, но не отвечает, смотрит холодно.
- Свободна. Завтра в восемь. И не опаздывай.
Разворачиваюсь, иду к двери, рука уже на ручке, побыстрее отсюда хочу выскочить.
- И ещё, Алиса. Две недели пройдут спокойно, только если ты будешь вести себя профессионально. Держись от Миланы подальше. Она работает здесь. Если устроишь сцену, накинешься - я вмешаюсь как заведующий. И тогда будут последствия.
Слова падают в спину, как пощёчина.
Оборачиваюсь медленно:
- Ты защищаешь её?
- Я защищаю рабочую атмосферу от личных драм и истерик. От всего, что мешает работать.
- Понятно. - Киваю, а в груди разливается холод ледяной. - Тогда держи свою любовницу подальше от меня. Если она подойдёт, спровоцирует, то я не сдержусь. Плевать на последствия.
Выхожу, не дожидаясь ответа, закрываю дверь тихо, без хлопка, потому что хлопнуть - показать слабость.
Иду по коридору к лифту, каждый шаг усилием воли, хочется бежать, но не бегу, иду ровно, с прямой спиной, мимо коллег, которые отводят глаза.
Две недели. Четырнадцать дней в аду.
Но выбора нет. Уйти сейчас - бегство, поражение, подтверждение, что я слабая.
А я не сломалась.
Захожу в лифт, нажимаю кнопку, и только когда двери закрываются, позволяю прислониться к стене, закрыть глаза, глубоко вдохнуть.
Я выдержу две недели.
Должна, потому что альтернатива сдаться, но это значит остаться жертвой.
А я больше не жертва.
И эти две недели, мой последний раунд, который проиграть нельзя.
Глава 17
Утро начинается с того, что я стою перед доской с расписанием операций. Смотрю на строчку, которая заставляет желудок сжаться в болезненный узел:
Мой ассистент на операции сегодня Милана.
Лев снова решил меня подставить.
Конечно, это он назначил. Проверка или месть, неважно. Он поставил меня в ситуацию, где я не могу отказаться, не могу заменить ассистента без официального объяснения, которое выставит меня истеричкой, неспособной работать профессионально.