Отступаю от двери. Тихо и медленно. Каждый шаг требует чудовищных усилий.
Выхожу на улицу, вдыхаю жадно холодный воздух, как после долгого погружения под воду.
Иду к машине и только тогда оказываюсь внутри, осознаю, что я не плачу.
Слёз нет. Глаза сухие, горло не сжимается, дыхание ровное.
Почему я не плачу?
Потому что для слёз нужно что-то чувствовать. А я чувствую... пустоту.
Холодную, абсолютную пустоту.
Сижу в машине на парковке больницы и смотрю в никуда.
Он поцеловал её. Мой муж поцеловал другую женщину.
Не случайно, не по пьяни, не в порыве минутной слабости.
Он сделал это осознанно.
Он сделал выбор.
Философия утраты проста и жестока: ты можешь потерять человека задолго до того, как он физически уйдёт из твоей жизни. Можешь жить с ним в одной квартире, спать в одной постели, есть за одним столом и быть совершенно одна.
Я была одна уже давно. Просто не хотела этого видеть.
Теперь вижу.
Завожу машину. Выезжаю с парковки. Еду домой.
Домой, какое странное слово. Дом там, где сердце. А моё сердце... где оно сейчас?
Не в той квартире, куда я еду.
Не с тем человеком, за которого я вышла замуж.
Дома просто сажусь на ковёр, обнимаю себя за коленки. Сижу в темноте и жду.
Жду, когда он придёт домой.
Жду, когда начнётся настоящий разговор.
Жду, когда моя жизнь окончательно разделится на «до» и «после».
И всё ещё не плачу, потому что слёзы - это роскошь тех, у кого есть что терять.
Но я уже потеряла всё.
Глава 5
Лев
Моя жена опоздала на планёрку.
Вижу, как дверь открывается, и входит Алиса. Что-то не так. Я это чувствую сразу. Знаю её семь лет, и она никогда не опаздывает.
Но всем смотря на меня, ждут мою реакцию. Я веду планёрку и мне нужно отреагировать.
- Алиса Дмитриевна, как приятно, что вы всё-таки соизволили присоединиться к нам.
Сарказм получается на автомате. Защитная реакция. Я старший хирург, я веду планёрку и не могу делать исключения даже для собственной жены. Потому что если поступлю так, то все увидят мою слабость. Нельзя, чтобы кто-то начал сомневаться во мне.
Она идёт к своему месту. Садится и не смотрит на меня.
- Простите, пробки.
Пробки? Я знаю, что ложь. Алиса всегда выезжает заранее.
- Пробки? - Повторяю за ней. - Понятно. Может, вам стоит выезжать пораньше, Алиса Дмитриевна? Или изменить маршрут? Профессионализм начинается с пунктуальности. Уверен, вы это знаете.
Зачем я это говорю? Зачем читаю ей нотации при всех?
Потому что так безопаснее, потому что если я проявлю слабость, заботу, беспокойство, то все увидят трещины в нашем фасаде.
А трещины нельзя показывать.
Она поднимает глаза. Смотрит на меня, и в её взгляде замечаю холод, который я не видел никогда.
- Вы правы, Лев Германович. Профессионализм - это очень важно. Жаль, что не все понимают, где заканчивается профессиональное и начинается личное.
Удар. Точный, как надрез от скальпеля.
С силой сжимаю указку. Должен ответить и не могу промолчать.
- Что вы имеете в виду? - Спрашиваю медленно.
- Ничего конкретного, просто общее наблюдение. Продолжайте, пожалуйста. Не хочу больше отнимать время у коллег.
Молчание в зале тяжёлое. Все почувствовали напряжение.
Отворачиваюсь и возвращаюсь к снимкам на экране. Продолжаю говорить о клиническом случае.
Остаток планёрки превращается в пытку. Говорю, объясняю, отвечаю на вопросы.
Но думаю совсем не о работе. Со мной такое бывает редко.
Что происходит с Алисой? Почему она так выглядит? И почему, чёрт возьми, я не могу подойти к ней и спросить?
Потому что мы здесь коллеги. Не муж и жена.
Она знает об этом, это моё правило. Мы не смешиваем личное и профессиональное.
Только вот линия между ними стёрлась уже давно. И я сам её стёр.
Планёрка заканчивается. Алиса выходит первой. Быстро, не оглядываясь.
Хочу пойти за ней, чтобы остановить и поговорить.
Но Никифоров задерживает меня вопросом о пациенте. Потом подходит ординатор с томограммой. Потом звонит телефон, нужна срочная консультация в реанимации.
Когда освобождаюсь, Алисы уже нет.
Пишу ей смс.
«Лиса, пожалуйста, ответь. Я беспокоюсь».
Не отвечает.
Засовываю телефон в карман. Иду по коридору. Нужно работать. У меня две операции сегодня.
Надеваю костюм, мою руки до идеальной чистоты. Ритуал, повторённый тысячи раз. Здесь, в операционной, всё просто. Есть проблема, то ты её решаешь. Есть болезнь, то ты её лечишь.