— Мне ваша нравится, — неожиданно сказала.
Я замер.
Смотрел на нее внимательно.
Она все еще выглядела подавленной, но в глазах что-то мелькнуло. Это был… намек? Или она просто ляпнула, не подумав?
Я не мог понять.
Она сделала вид, что ничего особенного не сказала, но я уже зацепился за эту фразу. Почему-то из ее уст она звучала особенно интересно.
В дверь заглянул Роман, стукнул кулаком по косяку.
— Баев, слушай, я это… Можешь меня пораньше отпустить? — спросил он, почесав затылок. — Завтра же День святого Валентина, жена опять гудеть будет, что работа-работа, а я все дома не появляюсь.
Я фыркнул.
— Да весь участок уже смылся, ты последний, — лениво отозвался я, откидываясь в кресле. — Кроме меня.
Напарник понимающе ухмыльнулся.
— Ну да, ты-то у нас жениться не спешишь.
— Вот поэтому и не женюсь, — пожал я плечами. — Спокойствие дороже.
Он засмеялся, махнул рукой и ушел, а я снова оказался наедине с Агнией. Агния. Имя-то какое. Не часто встретишь.
Она уже выглядела иначе. Похоже, либо успокоилась, либо коньяк подействовал.
Щеки раскраснелись, глаза заблестели, но теперь в них не было той пустой безнадежности, что была, когда она ревела.
Теперь она смотрела на меня, но уже без страха.
И вдруг выдала:
— А я думала, вы бандит.
Я поднял бровь.
Она пожала плечами, не отводя взгляда.
— А вы, оказывается, полицейский.
Я усмехнулся.
— Разочарована?
Она посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно, потом медленно покачала головой.
— Даже не знаю.
И, черт возьми, я вдруг понял, что она мне интересна.
Я снова откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и оценивающе посмотрел на нее.
— Давай сделаем так, — лениво бросил я, стягивая со стола заявление. — Я разорву эту бумажку, и будем считать, что ничего не было.
Ее глаза расширились, будто я только что предложил ей украсть государственные секреты.
— Правда? — шепнула она, будто боялась поверить в чудо, что только что произошло.
Я усмехнулся, но не ответил. Просто взял заявление, медленно разорвал его на две части, потом на четыре и бросил в корзину. Вообще-то так не положено, но в ее случае…
— Можешь идти домой, — спокойно сказал я.
Но она не бросилась к выходу, не схватила вещи, не умчалась прочь.
Она сникла. Плечи опустились, губы дрожали, взгляд стал потухшим.
— Я не могу, — тихо сказала она.
Я прищурился.
— Что значит не можешь?
Агния провела рукой по лицу, сглотнула.
— Там Эрнест… Он, наверное, просто не впустит меня. И Людка. — Эти два имени прозвучали так, будто ей физически больно их произносить. — А вдруг она там заночует?
Я внимательно на нее посмотрел.
Передо мной была не истеричка, не фурия, не психованная баба, которая с криками и скандалом громила все вокруг.
Передо мной была женщина, которую предали. Ее муж и подруга.
Те, кому она доверяла больше всего.
Я глубоко выдохнул.
— И что, хочешь тут заночевать? — уточнил я, полагая, что ночь будет долгой. — Обратно в камеру тебя вернуть?
Она нервно улыбнулась, но в этой улыбке не было ни капли радости.
— Ну да… Только можно в другую камеру?
Я поднял бровь.
— Там просто какой-то мужчина, и от него воняет ужасно. — Она скривила гримасу.
Я снова посмотрел на нее, взгляд отчего-то оторвать не мог, а потом налил еще один стакан коньяка, открыл ящик стола, достал коробку конфет.
— Держи, закуси.
Она растерянно моргнула.
— Вы часто устраиваете такие ужины для задержанных?
Я усмехнулся.
— Нет. Но ты — случай особый.
И, черт побери, мне даже самому стало интересно, что я с ней собираюсь делать дальше.