Все вещи на своих местах. Её куклы, которых она любила больше, чем меня, тоже на месте. Её платки, мрачные и однообразные картины висят там же. Безупречная чистота.
Невероятно, но она мыла полы каждый день. Пыль даже не успевала оседать. Всё блестело. Я, похоже, была самым большим грязным пятном в её жизни.
— Твой придурок тебя выгнал? — процедила она так, что у меня в ушах зазвенело.
— Да, — коротко ответила я, и мои глаза снова опустились к полу. Теперь они, кажется, приклеились к нему.
— Такой же урод, как твой отец. Богатый и невоспитанный хам.
Усмешка.
Я молчала, хотя сердце разрывалось на части, а руки сжимали сумку. Из открытого окна доносились сигналы машин. Рядом дорога, автобусы… можно уехать куда угодно. Но я пришла сюда.
У меня несколько тысяч рублей в кошельке и карта со скидкой в «Л’Этуаль». Если это можно считать деньгами. Всё.
Мать стояла неподвижно. Её редеющие волосы спадали на плечи, лицо, покрытое новыми морщинами, не дрогнуло.
Она всё та же: с большой отвисшей губой, желтоватым оттенком кожи и вечно недовольным выражением лица. Правда, немного располнела.
Её синий халат с двумя прожжёнными дырами на рукавах еле застёгивается. На ногах тапочки с напёрстками — подарок соседки сверху, тёти Маши.
Мать стояла неподвижно, её животное шипело на меня, потом, вильнув хвостом, скрылось. Я ожидала её приговора, закрыв глаза.
Мама развернулась, прошла в свою комнату, не издав ни звука, и закрылась. Я слышала, как там что-то шумит, она что-то искала.
Я только приготовилась ко всему. Почему-то на моём лице появилась глупая улыбка. Просто захотелось рассмеяться. Моя реакция на подвешенное состояние.
Дверь снова распахнулась, я повернула голову. Снова мама в этом халате и с недовольным лицом. В руках — три тысячи рублей, которые едва умещались у неё в пальцах.
— Держи, — протянула она, и я сглотнула, не отрывая взгляда от купюр и гадая, что это может значить.
— Ты сделала свой выбор и неси за него ответственность.
Я улыбнулась.
— Убирайся, чтобы больше я тебя не видела. Поняла?!
Глава 7
Забыла сказать, что мама рассказала всем соседкам, что я уехала жить в другую страну и вышла замуж за иностранца. В маминых фантазиях я безупречная дочь.
А настоящая я пролетаю.
Она выдумала этот миф и живёт с ним. Переубедить её в чём-либо невозможно, такая у меня мама. Я черчу глазами линию по её лицу, пытаюсь всмотреться в её глаза. Там ничего, кроме ненависти ко мне.
— Спасибо, мама, — говорю я искренне и не беру деньги.
— Иди, — она указывает рукой на дверь. Знаю, между нами пропасть. Я никогда ей не была нужна.
Я думала, может, что-то наладится. Но нет.
Хотя и раньше я пыталась наладить с ней контакт, что-то сказать, объяснить, но всё заканчивалось примерно так. Но никогда она мне с каменным лицом не указывала рукой на дверь. Ещё прибежала её кошка, которая начала шипеть, давая понять, что мне пора уходить.
Я выскакиваю из квартиры и галопом, как загнанная лошадь, спускаюсь вниз. Кажется, это всё, что я заслужила в этой жизни.
«Прости меня, мам», — говорю я в подъезде. Эмоции собрались в плотный комок, застрявший у меня в горле.
Мимо проходит влюбленная пара: высокий брюнет сжимает свою девушку и, не обращая на меня внимания, целует её. Как он похож на Артура! Мы ведь были с ним точно такие же. Я тоже светилась от счастья и представляла себе невероятную дальнейшую жизнь. Я верила ему, без каких-либо обещаний и условностей. Улыбалась ему, как дура, во весь рот.
И моя вера обернулась улицей, ночной, холодной, и ещё, как назло, поднялся ветер, который притянул за собой дождь.
Мои ноги понесли меня в ломбард, который я помнила ещё со школы. Здесь ничего не изменилось. Вывеска всё та же: жёлтые буквы на красном фоне.
Я толкаю дверь, прикладываю усилия — она открывается со скрипом. На этот шум оборачивается старик. Его огромные чёрные глаза упираются в меня, потом на одежду, и его лицо уже растекается в улыбке. Я делаю несколько шагов вперёд и замираю на месте. Он без конца смотрит, не сводя глаз.