В это время слышу стук в дверь – три быстрых удара, и дверь распахивается. Мария Геннадьевна стоит и смотрит на меня строгим взглядом.
Блин. Я сглатываю и немного прикрываю глаза, готовясь ко всему: крикам, орам, выяснению отношений. Честно говоря, я ко всему готова.
— Бегом одевайся и забирай вещи, — фыркает Мария Геннадьевна.
Глава 19
Я впадаю в ступор.
У меня непроизвольно открывается рот, и я хочу возразить, что у меня ссадины, я не готова. Но встречаю непроницаемое лицо, которое моментально сменяется на сердитое.
Все её морщины выползают наружу и говорят мне только одно – молчи.
Я молчу.
— Бегом, — командует она, и я, как оловянный солдатик, бросаюсь в сторону, порой не понимая, что делать. Моя сумка оказывается на кровати, и я лихорадочно ищу чистые джинсы и футболку.
Мария Геннадиевна уходит, оставляя меня одну.
Я тяжело выдыхаю и падаю на кровать, глядя в белоснежный потолок. Пытаюсь понять, что происходит.
Здесь никто никогда не даёт ответа. Если бы меня хотели выкинуть, то обязательно сказали бы язвительным голосом.
Тут нет, что-то другое, что я пока не могу разобрать. Единственное, что закрадывается в голову, – пока я на коне.
Чувство облегчения прокатывает меня с ног до головы. Хочется что-то сказать, возможно, даже разреветься, и глупая улыбка появляется на лице.
Дверь снова открывается, и залетает Катя.
Испуганное лицо.
Она смотрит на меня, ничего не понимая. Я провожу по ней взглядом, который застревает на её рваных джинсах. Меня разбирает смех.
— Что случилось? — испуганно спрашивает Катя, подходя ближе.
Я пожимаю плечами. Честно, врать не буду, сама пока не понимаю.
— Что тебе Мария Геннадиевна сказала? — спрашивает она, пытаясь добиться правды. Я только смотрю, как у неё шевелятся губы.
— Сказала, чтобы я собиралась и всё. Наверное, еду на съёмки.
На её лице удивление. Она не ожидала такого ответа. «Быстро собирайся» можно расценить по-разному. Я восприняла как поездку на съёмки.
— А ссадины, — показывает на них Катя, видимо, не в состоянии в это поверить. Ссадины и синяки как назло начинают сильно гореть.
Я оттягиваю платье, чтобы скрыть их от неё. Но боль снова возвращает меня к земле, как котёнка, сбежавшего от матери.
— Да, ссадины, — коротко отвечаю ей и смотрю в окно.
Хочется уже переключиться от этого гадюшника, в который я очередной раз попала. С другой стороны, чего ты хотела, Арин? Так и будет. Блин, если бы меня кто-то предупредил, я бы сто раз подумала.
— Я тебе помогу, — произносит Катя и, облокотившись, достаёт свою сумку и начинает копаться. Звук, как она что-то упорно ищет, прекрасно доносится до моего уха.
Наверное, бинты и лейкопластырь – что она вообще могла взять собой в дорогу?
Нет, Катя удивляется по-полной, когда достаёт целую косметичку таблеток.
Запасливая девушка. Я не удивлюсь, что она достанет из косметички ещё что-нибудь, например, пистолет.
Я стараюсь на неё не смотреть и всё время увожу взгляд на потолок – сложно.
— Промоем рану? – говорит она, и я иду в туалет. Холодная вода жжет, но мне становится всё равно.
— Вероника, всем девчонкам рассказала, как она увела у тебя мужа.
Моё настроение снова переворачивается на сто восемьдесят градусов. Я поворачиваюсь к Кате и стараюсь уловить в её выражении лица…
Зачем ты мне это сказала? Она не понимает, продолжает говорить дальше, причиняя мне невыносимую боль.
— Слушай, она столько наговорила, что ты их застала трахающимися, и муж тебя выгнал, сказал, чтобы ты убиралась.
Моё сознание моментально перенеслось в то время, запах ванили… Меня этот запах, наверное, будет преследовать всю жизнь.
Я на несколько минут замерла и посмотрела на неё, представляя буквально всё: Машку, это холодное помещение и чистую плитку, торт…