— Конечно, — проговорил он, даже испуганно, — только недолго. Они могут написать заявление в полицию, поверьте, у них много свидетелей, и все настроены против вас, плюс у вас мотив. Крепкий.
«Крепкий» — это слово меня точно добивало. Я вспомнила лицо Артура. Чёрт, в нём теперь столько мерзости! Раньше оно дарило мне только счастье.
— Мне нужно время, — проговорила я ещё раз, будто от него что-то сильно зависело. А может, и да.
Он кивнул. Хорошо.
Я встала, попрощавшись с ним.
Я вышла в коридор и вобрала побольше воздуха. Холодок пробежал по всему моему телу.
«Хорошо», — процедила я себе под нос в пустом, безжизненном коридоре. Здесь, кроме чистоты и пустого блеска, не было ничего.
Противно всё: это здание, люди, которые здесь обитают… Всё мне стало совершенно ненавистно, хочется кричать от жуткой боли.
Мои глаза стали всматриваться в пол, в окно… Москва была затянута чёрной, хмурой чернотой, которая буквально давила, раздавливала меня. Мне стало резко плохо, голова сильно закружилась.
Хотелось упасть.
«Успокойся. Сочи. У меня Сочи». Я проговаривала это слово, будто от этого что-то сильно зависело. Сочи. Сочи.
Я метнулась вниз, бегом, буквально галопом неслась из этого холодного здания, быстрее пытаясь выбежать и просто исчезнуть. Уголовное дело за то, что я её толкнула, но я не толкала! Меня могут оклеветать! Этот сукин сын всё придумал: нанял адвокатов, заплатил свидетелям…
Катя! Её имя я почему-то вспомнила в последнюю очередь. У меня даже дрожь пробежала по всему телу, и я взяла телефон.
Руки сжимали холодный мобильник, а глаза искали её номер. «Катя», — повторяла я снова и снова, буквально смакуя это слово как спасительный балласт. Хватаю телефон и набираю её номер, жду…
Гудки длинные, потом меня скинули. Ступор. Может, рабочее совещание?
Я снова набираю её номер — скидывает. Дай ей немного времени, просто немного…
Ловлю такси. К этому времени дождь разошёлся на полную. Холодные капли падают мне на лицо, и я еле успеваю спрятаться в машину, не замочив платье.
— Вам куда? — спрашивает таксист и смотрит на меня косым взглядом. Я не могу отдышаться. Боль захватывает меня полностью — тупая, бесчеловечная боль.
Произношу адрес, и серые глаза таксиста, которые я видела в зеркале заднего вида, пропадают. По крайней мере, я не одна, не одна…
Говорю себе снова и снова. Беру опять телефон и звоню — занято. Набираю ещё — занято, и ещё — занято.
Теперь, в моей голове, которая вертится вверх дном, я понимаю главное: я в чёрном списке.
Он добрался и до неё, сволочь, просто одна большая сплошная сволочь! Что он ей сделал? Запугал, сказал, чтобы она даже не рыпалась, точно, прямо так и сказал.
Я обливаюсь слезами, а таксист, несмотря на мои всхлипы, не обращает на меня никакого внимания. Домой. Теперь я еду домой. Дальше всё на автомате, как в замедленной съёмке.
Остаток дня проходит в хаосе. Я лихорадочно что-то ищу, смотрю, разыскиваю, а самой невероятно больно. Пытаюсь что-то найти в этом беспорядке и понимаю, что ничего тут не оставила. Один сплошной ужас. Главное сейчас — фотосессия, сделать всё на высшем классе, дальше буду думать.
Опять такси, лечу в аэропорт, опять бешеная скорость и множество людей.
Меня ищут? Почему-то опасаюсь полицейских, но понимаю, что ничего не сделала.
Нет, он меня точно доведет, сотрёт с лица земли. Глупость. Прижимаю к себе поближе сумку и смотрю по сторонам, шарахаюсь от случайных прохожих и просто пытаюсь успокоиться. Моя очередь. Прохожу контроль, и улыбчивая девушка говорит:
— Добро пожаловать.
— Добро…
Самолет, как я его называю — «летающий автобус», пугает меня ещё больше, будто в первый раз. Сердце заходится, отзывается сильной болью…
Сажусь к окну с мужчиной приятной наружности в строгом костюме. Он дарит мне улыбку и складывает газету вдвое для удобства чтения.
Я мельком прочитываю заголовок о каких-то потрясениях. Старик надевает очки и крутит газету, не зная, как к ней подступиться. Я чувствую тепло, которое разливается по моим ногам.