Моя мама была специфической личностью. Она жила по своим ценностям, в своём идеальном мире, который никто не понимал. Ещё она приезжала к отцу и устраивала концерты.
Это она безумно любила, и это у неё было не отнять. Она всегда упрекала отца во всём. Для неё всё было «не так», смирись или убейся об стену. Со мной разговор был коротким.
У нас с ней остались холодные отношения.
— Первый шаг — самый важный, — сказала я себе, идя вперёд. Страшно. Я разглядываю дверь подъезда и звоню по домофону.
Три гудка, и мне открыли дверь без «спасибо», «пожалуйста», «здравствуйте» и обычного «кто там?». Всё стандартно, мне даже стало спокойно.
Выбора у меня не было. Артур перекрыл мне все пути к отступлению, методично вычеркивая меня из своей жизни. Каждый раз, когда я произношу его имя, меня бросает в холодный пот.
Дверь скрипнула. Я в подъезде, где мой нос уловил затхлый запах, смешанный с мусором. Прямо у двери — мусоропровод. Меня всегда интересовало, кто придумал ставить мусоропроводы в домах. Наверное, он жил в других домах, где до мусора не дотянуться. Впрочем, не важно.
На третий этаж я поднялась быстро и остановилась у огромной чёрной двери, обитой дешёвым дерматином на заклепках.
— Что я ей скажу? — спрашивала я себя, и тут открылась дверь. Раздались женские голоса и смех. А мне совсем не до смеха.
Мамина дверь открылась сама собой, будто она знала или чувствовала, что её дочь стоит у двери и просит временного приюта.
— Это ненадолго, — проговорила я сама себе, давая себе установку.
В приглушённом свете я разглядела мамины глаза — огромные голубые, которые моментально оценили меня. Потом до меня донёсся запах жаренных котлет, которые она часами крутила в мясорубке и жарила на сковороде.
— Зачем я пришла? — спросила я себя, понимая, что Артур оставил меня буквально ни с чем. У меня не было денег — в полном смысле этого слова. Он давал мне на карманные расходы, не спорю, но только наличными. Я скопила небольшую сумму.
Из ценностей у меня остались только айфон последней модели, подарок любимого мужа на день рождения и золотая цепочка с кулоном — папин подарок.
Я увидела маму и потеряла дар речи. Родной человек, а сказать нечего.
— Привет, — проговорила она сквозь зубы, будто я — нерадивая соседка, которая спустилась извиняться за затопление.
— Привет, мам, — прошептала я, опуская голову и разглядывая свои туфли.
Она не ответила и исчезла в темноте квартиры, оставив дверь открытой. Я вошла.
У мамы всегда была безупречная чистота. Видимо, это было её кредо, вера в чистые идеалы. Папа рассказывал, что раньше мама была совсем другой. В юности она была душой компании и громко смеялась.
— Вера, — папа произносил её имя с нежностью и любовью.
Пока не произошёл какой-то перелом. Папа умалчивал, отмахивался и не хотел говорить об этом. Мои бесконечные расспросы и нытьё его добило. Однажды он сказал: «Мама просто проявила свой характер». Так он отозвался о ней.
Дальше — тишина. В итоге — долгая череда скандалов и упрёков, которые мои родители сыпали друг на друга, пока не развелись.
— Зачем ты пришла? — раздался её холодный голос, и меня парализовало. Я не знала, что сказать.
Её оценивающий взгляд превратился в ненавистный. Рядом появилась её любимая сиамская кошка. Не знаю, сколько лет этому домашнему питомцу, наверное, все двадцать. Кошка зашипела на меня и выпустила когти.
Я сглотнула. На меня словно обрушился потолок, прижимая к полу. Ноги отяжелели, и слёзы полились градом. Маму это не впечатлило. Она стояла неподвижно, словно застывшая статуя. У неё, как говорил отец, не было сердца; оно давно замёрзло в её вечном холоде.
— Разреши переночевать одну ночь, утром уйду, — сказала я.
Усмешка. Нет, не криков. Если ожидать от мамы криков, их не будет. Теперь она не будет кричать и ничего доказывать.
— Переночевать, — повторила она мои слова и сделала несколько шагов вперёд. Её взгляд...
Я наконец-то оторвала глаза от пола. Смогла разглядеть обстановку. Ничего не изменилось с моего последнего визита, буквально ничего.