Мне больше не кажется благородством то, что он оставил нашу спальню и дал мне спокойно оплакать отца. Ему было плевать на мои слезы. Номдар не хотел их видеть и слышать.
За всеми его поступками стоят грязные мотивы.
Смерть папы больше не кажется несчастным случаем – все как по нотам. Я жена, но больше не дочь. За моей спиной никого нет! Номдар любит Вендру, верен ей. Даже наш брак не обязывает его должен спать со мной: траур – такой благовидный предлог.
Но он сказал, что я покину дом утром? Неужели так быстро.
– Ты сегодня исчезла из поля зрения моих людей, – говорит муж.
– Прости, мне нужно было на могилу к отцу…
Я склоняю голову.
– На могилу к отцу, – передразнивает меня Номдар. – Как же достал твой вечно унылый вид, Кэйри! Три месяца – достаточный срок, чтобы пережить потерю! Да сколько можно лить слезы и бросаться на людей. Ты жалкая! Слабачка. Как вообще можно было к тебе что-то чувствовать?
Так он чувствовал? Я удивленно смотрю на него. Разве я не стала частью игры, в которую меня вовлекли с определенным умыслом.
– Ты не любил меня? – горько вздыхаю я.
Мне очень больно, потому что как бы я ни готовила себя к этому разговору, у меня все же была надежда, что Номдар не только притворялся.
– Нет, – бросает он мне. – Наивная ты дурочка. Ладно хоть с отцом попрощалась. Больше у тебя такой возможности не будет, поняла?
– П-почему? – запинаясь спрашиваю я.
– П-потому! – хохочет он, передразнивая. – Я тебя продаю. С этого момента ты в этом доме не хозяйка. Завтра тебя отвезут на торги, а до того посидишь под замком. Мне очень не понравилось твое сегодняшнее своеволие.
Я пугаюсь и радуюсь одновременно. До завтрашнего дня он не успеет обнаружить пропажу денег из сейфа и моих документов. Только надо изобразить удивление, чтобы он не заподозрил, что я заранее знала о его планах. Наверное, я должна его умолять.
У меня нет никакой надежды, поэтому унижаться не хочется. Но разве это не удивит Номадара? Не заставит его задавать вопросы?
– Что ты такое говоришь? – шепчу я, отступая.
– Я твой единственный родственник по закону, кроме мачехи. Но, как догадываешься, Вендра меня поддерживает. Ты не одарена. Я имею право распорядиться твоей жизнью, как пожелаю. Что непонятно?
– Номдар, не делай этого. Ты же мой муж! Лучше разведемся.
– Разведемся? – хохочет он. – Запросто. Мы станем никем, как только твой новый хозяин наденет на тебя ошейник и воспользуется тобой. С этого момента ты официально перестанешь быть моей женой. Фактически, это развод.
Мне отвратительно это слышать, но я на полном серьезе предлагаю:
– Давай поделим имущество, и я просто уйду. Никогда тебя не побеспокою. Никакой обиды держать не стану. Подпишу все, что скажешь.
– Это ты сейчас так говоришь. А через год решишь, что устала от безденежья и оспоришь наше соглашение, потребуешь наследство, долю в особняке.
– Особняк и так мой! – возмущаюсь я.
– Ну вот, уже началось, – закатывает глаза муж. – Нет! Ждать, когда тебя перемкнет, и явишься мотать нервы, не буду.
– Ты не можешь так поступить! – я почти плачу. – Подпишу все, что хочешь – дарственные, развод, отказ от прав.
В глазах Номдара мелькает сомнение.
– Умоляю. Я ведь тебе ничего плохого не сделала, – заканчиваю я тихо. – Все, что скажешь…
Муж смотрит на меня почти с жалостью. Я начинаю надеяться на хороший исход.
– Нет, Кэйри, – наконец, говорит он. – Мне не выгодно, чтобы ты получила развод и осталась свободной. Я не отдам тебе ни гроша. Не оставлю ни единого шанса прибрать к рукам хоть малюсенькую часть наследства. Не для этого я столько времени окучивал тебя и твоего папочку. Уйдешь из дома в том, что на тебе! И то, если я буду достаточно добр: перед аукционом тебя все равно переоденут, поэтому можно спокойно отправлять голой.
Я не хотела плакать, но мне теперь очень больно. Очень. Горло перехватывает как удавкой.
– Охрана, – зовет Номдар магией.
Входят двое его людей.
– В цепи и вниз. Под замок. Мне не нужны фокусы и сюрпризы от бывшей хозяйки дома.
Один из магов удерживает меня, другой в это время застегивает на мне браслеты кандалов. Я вырываюсь, кричу. Слезы текут по щекам.
– Привыкай Кэйри. Рабынь часто держат в цепях. Я просто даю тебе возможность смириться с участью в родных стенах.
Продажа
Меня тащат вниз. Вталкивают в комнатенку. Это кладовая, но у нас их много и конкретно эта пуста. Тут очень холодно – все же подвал. Дверь закрывается. Остаюсь одна. Вот уж не думала, что Номдар отдаст приказ меня запереть. Это обидно сверх всякой меры. Прижимаюсь к стене. С каждой минутой все больше замерзаю. Ночь тут аукнется мне весьма дорого.