Или пойти на то, о чем он просит и сохранить каплю сил. Небольшую, но важную для меня часть себя. То, что позволит мне очень многое. Я смогу себе помочь.
Прошли эти секунды или нет? Не понимаю, но принимаю решение.
Выбор
Опускаюсь на колени. Перед тем как это сделать, закрываю глаза. Не хочу видеть его торжествующий взгляд. Если бы могла ему причинить боль, он бы корчился прямо здесь на дорожке собственного сада.
Слезы выступают из-под век. Катятся по накрашенным щекам. Интересно, моя бледность уже проступила?
– Хорошая девочка, – хвалит меня Дариан.
Нет, это невыносимо. Похвала от него сейчас звучит ужасно! Она говорит о том, что я ломаюсь, теряю достоинство. От нахлынувшей ярости рыдаю в голос, срываясь на крик. Надеюсь, это выглядит как горе или страдания, ведь ярость он мне не простит.
– Открой глаза, Кэйри и посмотри на своего хозяина. Хочу видеть.
– Мое горе? – глухо интересуюсь я. – Ты и так его видишь. Надеюсь, тебе вкусно.
Ответом мне молчание. Дариан ничего не говорит. Тишина такая, будто бы разом перестал дуть ветер и шелестеть листья. Мои чувства как оголенные провода накаляются в этой жуткой неестественной тишины. Звуков нет. Мне начинает казаться, что я оглохла, выпала из реальности. Я сама хочу осмотреться, увидеть, что меня окружает прежний мир.
Моей щеки касается его ладонь. Прикосновение нежное, будто бы полное ласки. Ко мне возвращаются звуки. Медленно, постепенно.
– Кэйри, – голос Дариана поменял оттенок. – Открой глаза.
Я открываю, но все равно ничего не вижу. Слезы как линза перекрывают всякий обзор.
– Тише, – его голос похож на шипение.
Я не произношу ни звука. Мне кажется, что я со стороны похожа на куклу со стеклянными глазами. Пустую, оставленную духом.
Если бы он потребовал, чтобы что-то сказала, то не смогла бы. Мне слишком плохо.
Но Дариан слышит мое выравнивающееся дыхание и делает вывод, что успокаиваюсь:
– Ты признаешь меня своим хозяином?
Я знаю, что должна ответить. От меня требуется любое проявление согласия – кивок, тихое да. Это часть ритуала, привязка. Говорить я все еще не в состоянии. Киваю.
– Удивительно, – произносит Дариан.
В его голосе настоящая боль.
– Год назад я сделал тебе предложение. Я встал перед тобой на колени. Под этим долбанным кустом восхитительных роз. Я склонился перед тобой и протянул тебе кольцо. Открыл свое сердце для ритуала, моя другая ипостась была готова принять тебя. И ты оттолкнула меня. Ударила, унизила, растоптала. Я не знал, почему, но получил отдачу, Кэйри. Был контужен собственной магией и на месяц остался без нее. Был риск, что ипостась не вернется после такого. Все магическое сообщество знало, что ритуал был начат, но жестко оборван в одностороннем порядке. К счастью, позор был моей меньшей проблемой. Я пытался вернуть свои крылья.
Слушаю в полном ужасе. Не думала, что для демонов это настолько серьезно. Мне сказали, что он резко среагирует на отказ, но что пострадает, если прерву ритуал – нет. Мне сказали, что связь надо разорвать именно ударом, чтобы не причинил мне зла в ответ…
– Я так любил тебя, что решился до брака на то, на что другие бывают готовы лишь после.
В его голосе горечь. Искренняя боль.
Я ничего не знаю про ритуал демонов. Меня убедили, что я от него пострадаю. Убедили, что Дариан все время нашего романа развлекался с доступными девушками. Заставили поверить, что ему нужна не жена, а игрушка, с которой он будет жестоким, как и все из его рода.
Теперь это сбывается.
Я игрушка, с которой он будет жестоким. Мне жутко.
Дариан продолжает:
– А сейчас на мое предложение ты отвечаешь согласием. На дерьмовое, в целом, предложение.
Вспоминаю тот вечер. Перед глазами лицо Дариана, его темные волосы, которые развевает магия. Вспыхнувшие всполохами крылья.
Я и не знала, что делаю ему так больно.
Меня убедили, что Дариану будет все равно. Я или другая – не важно. Убедили в дурных намерениях, напугали столкновением с его ипостасью.
И все это на фоне вспыхнувшей любви с красавчиком Номдаром, который каждый день тогда бывал в особняке.
Теперь понятно, что за этим стояла моя мачеха.
Не пытаюсь оправдываться. Да, не приняла руку и сердце, зато теперь не могу отказаться от ошейника.
Он сказал «под этим кустом восхитительных роз»? Значит розы все же мои. До какой крайности надо было дойти, чтобы украсть куст?
Получается, один остался мне, другой ему. Красиво очень метафорично.
Чувствую прикосновение металла к моей шее. Плачу, теряя осколки надежды. Неужели, думала, что этого не произойдет? Знала, что так будет. Почему-то позволила себе верить, что Дариан размякнет от моих слез.