– Да, госпожа, – спустя минуту женщина появляется на пороге.
– Можешь уходить. Береги листок, что я дала тебе. Записка проявится только если все пройдет так, как я запланировала. Только в этом случае.
Жанин смотрит на меня с большой тревогой.
– Произойдет что-то плохое?
– Да, – отвечаю я. – Но только со мной. И если ты захочешь остаться рядом, то сохрани записку, если нет – сожги сейчас.
Жанин обнимает меня крепко-крепко.
– Я останусь рядом, Кэйри.
– Не все зависит от нас, Жанин. Я не знаю, позволят ли тебе служить мне. Поэтому, сейчас мы попрощаемся навсегда.
Моя служанка всхлипывает, я тоже не могу удержать слез. Мы так ревем обе, что даже не надо притворяться, когда выбегаем в зал второго этажа. Я швыряю в верную Жанин коробку с бельем, ору что-то про то, что она ничтожество.
Жанин кричит еще громче. Взывает к моим покойным родителям. Мы обе плачем так, что искры из глаз. Номдар входит в зал и застает эту сцену в самый кульминационный момент. После чего Жанин падает ему в ноги и требует расчет.
– Госпожа Кэйри совсем меня не ценит! Второй раз за день ругает! Не останусь в доме, даже не просите. Выдайте зарплату и отпустите с миром!
– Хорошо, – соглашается мой муж. – Можешь быть свободна, я пошлю управляющему данные. Останься в доме до утра. Покинешь его вместе с Кэйри. Сделай уж над собой усилие.
По его лицу пробегает торжествующая улыбка. Жанин не плевать на меня. Она единственная из старых слуг. Весь остальной штат обновлен. Я опередила Номдара ненадолго. Следующим ходом он или Вендра и так выкинули бы ее из особняка. Так она хоть получит приличные деньги и отсутствие слежки.
Смотрю на него и погружаюсь в воспоминание. Мне настолько не хочется пребывать в реальности, что я предпочитаю оказаться там, где еще была счастлива. Ухожу в последний момент радости. Туда, где я была уверена в своем муже, в том, что буду любима. В момент, когда я еще не знала, каким глубоким может быть горе.
Номдар вносит меня на руках в нашу шикарную спальню. Мое платье такое длинное, что, если бы не магия, уводящая шлейф из-под ног, муж бы споткнулся. Он кладет меня на кровать, и я вдыхаю сладкий запах пионов. Мои любимые цветы.
Отец заказал магическое выращивание, потому что не сезон. Мое платье из чистого шелка, каждая пуговица – жемчужина. Я любима и обожаема.
– Кэйри, – шепчет Номдар. – Я так счастлив. Ждал этого… Ты позволишь раздеть тебя? Не хочу, чтобы кто-либо еще касался твоего тела, даже служанки.
– Да, любимый, – откликаюсь я.
Мне так хорошо, что я едва могу протянуть к нему руки.
Он возится с моим платьем, по его лицу я понимаю – жалеет, что отказался от помощи слуг. Мое платье – шедевр, оно так просто не сдается, а портить его – варварство.
– Кэйри, думаю, что нам действительно стоит позвать твоих девушек.
Я киваю, но в этот момент раздается отчаянный стук в дверь.
– Господин! Госпожа! – кричит надрывный мужской голос.
Это странно. Беспокоить нас в брачную ночь не имеет права никто. Я сажусь на кровати, поправляю платье. Муж не достиг успеха, явно придется звать Жанин и Аклар.
– Войдите, – приказывает Номдар.
Вбегает мужчина в годах. Я узнаю слугу своего отца – Согиер.
– Госпожа, простите, что приношу вам такую печаль в этот час…
– Что произошло? – спрашиваю я, покрываясь холодным потом.
– Господин Григор и его кортеж… С горы сошел сель. Дороги больше нет. Ваш отец погиб.
Я теряю дар речи. Мое платье больше не кажется нарядным. Годовщина свадьбы никогда не будет для меня радостным днем. До конца моей жизни я не смогу испытывать в эту дату ничего, кроме боли.
Муж поддерживает меня за плечи. Звуки доносятся до меня глухо, ни один из них не имеет смысла. Я теперь навсегда одна. У меня даже слезы не текут. Такое горе в брачную ночь.
– Прости, Кэйри, – шепчет мой муж. – Мне придется оставить тебя одну. Исполнить супружеский долг будет оскорбительно, а спать в одной постели – странно.
– Пришли Жанин, – прошу я одними губами.
Хочу снять платье. Сбросить его горой шелка к ногам. И сделать это надо с особенной аккуратностью – подарок папы. Последний.
Воспоминания ничего не стоят. Теперь, когда я знаю, что за человек мой муж, все это и вовсе причиняет страдания. Я чувствую к нему отвращение, чувствую отвращение к тому дню, который забрал у меня отца.
Теперь, когда я смотрю на вещи под другим углом, я знаю, почему он так тянул время с платьем, изображал из себя наивного неумеху – не хотел изменять моей мачехе.