В голове начал складываться план.
А что если встретить его после работы — не в привычном халате, а в кружевной накидке, которая ему когда-то нравилась? Намекнуть на сексуальное бельё под ней...
А потом, может, съездить куда-нибудь вдвоём на выходных? В загородный отель, где мы были в прошлом году? Там сейчас как раз бархатный сезон…
Бедный мой. Вот почему он такой злой, раздражительный.
Переживает, мучается. А я-то думала…
ГЛАВА 8
Мирослава
Смотрю на себя в зеркало ванной комнаты. Красные от недосыпа глаза, морщинки в уголках губ... Гордей прав — стареть надо достойно, запишусь к косметологу.
В памяти вдруг всплывает другое зеркало — треснутое, в железной раме. Умывальная комната интерната № 7. Мне шесть лет, я стою на цыпочках, пытаясь разглядеть своё отражение. На подбородке засохшая каша — воспитательница опять заставляла доедать насильно.
"Неблагодарная! Люди тут стараются, готовят, а ты нос воротишь!"
Помню свою койку — третья слева у окна. Продавленный матрас, застиранное бельё в цветочек. По ночам я доставала из-под подушки единственную фотографию родителей. Они погибли в аварии, когда мне было три. Почти не помню их лиц — только тепло маминых рук и запах папиного одеколона.
Тётя Вера забрала меня к себе, но через полгода умерла от инфаркта. А потом — интернат.
— Мирочка у нас тихая, послушная девочка, — говорила заведующая потенциальным усыновителям. — Никаких проблем с ней не будет!
И я старалась быть тихой. Послушной. Удобной. Может, тогда меня заберут? Дадут шанс на настоящую семью?
В семь лет случилось чудо — меня удочерил успешный бизнесмен. Огромный дом, красивая одежда, частная школа... Только вот его жена, моя новая мама, смотрела на меня как на вещь.
— Запомни, девочка, — говорила она, поджимая губы, — мы дали тебе шанс. Не разочаруй! Или опять отправишься в интернат! Будут бить палками и ставить на горох!
И я старалась. Училась на отлично, помогала по дому, никогда не перечила. Каждый день как на иголках — вдруг что-то сделаю не так? Вдруг отправят обратно? Будут бить.
Отец... Он был добрым. Всегда привозил подарки из командировок, называл "доченькой", гладил по голове. Но дома бывал очень редко — вечные переговоры, встречи, разъезды. Компания требовала всё его время.
— Ты надолго уезжаешь? — я стояла в дверях его кабинета, с грустью глядя на то, как он собирает свои вещи.
— Всего на неделю, малышка, — улыбался виновато. — Привезу тебе куклу из Парижа, хочешь?
Я не хотела куклу. Я хотела, чтобы он остался. Чтобы защитил от...
— Опять под ногами путаешься? — мачеха возникала будто из ниоткуда. — Марш в свою комнату, не мешай отцу работать! И платье помялось — переодеться!
Стоило папе уехать, начинался ад.
— Думаешь, ты теперь принцесса? — шипела она, дёргая меня за воротник. — Ты никто! Приёмыш! Я бы тебя и на порог не пустила, но муж настоял...
По вечерам она вызывала меня в свой будуар — "на беседы". Сидела в кружевном пеньюаре, пила мартини и учила "жизни":
— Запомни, девочка — такие как ты должны быть благодарны за любую крошку с барского стола. Хочешь удачно выйти замуж? Молчи, терпи, угождай. Никогда не перечь мужу. Будь тише воды, ниже травы — тогда, может, кто и позарится.
В шестнадцать она уже подыскивала мне женихов — "пока молодая, пока не засиделась".
Я кивала, глотая слёзы. Соглашалась. Терпела. Как всегда.
А потом случилось страшное — отец заболел. Рак. Сгорел за полгода.
— Доченька, — он взял меня за руку в больнице. Его пальцы, раньше такие сильные, теперь были похожи на птичьи косточки. — Прости, что мало времени тебе уделял. Думал, успею...
— Папа, — я всхлипнула, — но я же не справлюсь! Я ничего не понимаю в алкогольном бизнесе...
— Справишься, — слабо улыбнулся. — Ты сильная, даже если сама этого не знаешь. И Гордей поможет — он толковый управленец, я в нём не ошибся.
Его пальцы вдруг сжали мою руку с неожиданной силой:
— Но пообещай мне кое-что. Поклянись, что никогда не продашь свои акции. Никому. Даже если будут предлагать золотые горы. Это дело всей моей жизни, я хочу, чтобы оно осталось в семье. Обещаешь?
— Обещаю, — слёзы катились по щекам.
— И ещё, — его голос стал совсем тихим. — Не верь никому слепо... — он закашлялся, не договорив.
А потом его не стало.
Мачеха, узнав про завещание, устроила истерику:
— Да как он мог?! Этой нищенке, этой сироте — всё состояние?! Я с ним всю жизнь рядом, все лучшие годы отдала! Кретин неблагодарный!