— А пошли! — я чуть приподняла уголки губ, наслаждаясь этим маленьким актом неповиновения всем правилам, которые меня сковывали двадцать лет.
Кафе оказалось идеальным — маленькое, уютное, с приглушённым светом и негромкой музыкой. Книжные полки вдоль стен, мягкие кресла, стены, увешанные чёрно-белыми фотографиями старой Москвы. Здесь не было вычурности, показной роскоши — только искренний уют.
Мы сидели в углу, подальше от других посетителей, над столиком парил аромат чая, смешанный с запахом свежей выпечки. Разговор тёк легко, без усилий — как река, нашедшая своё русло.
Не помню, в какой момент я начала всё рассказывать.
Слова лились потоком. О Гордее, о предательстве, о том, как медленно, по капле он вытравливал из меня всё живое, всё настоящее. О детективе, о доказательствах измены, о вилле и молоденькой любовнице. О том, как планирую восстановить справедливость.
Александр слушал. Просто слушал, не перебивая, не давая советов, не осуждая. В его взгляде читалось понимание без жалости — редкое сочетание.
Когда я закончила, почувствовала странное облегчение — словно тяжёлый груз, который несла годами, вдруг стал немного легче.
— Тяжелее всего осознавать … — я провела пальцем по краю чашки, наблюдая, как поверхность чая покрывается мелкой рябью. — Не саму измену. А осознание того, что половина твоей жизни, двадцать лет, была построена на лжи. На игре, в которой я даже не подозревала, что участвую.
Александр задумчиво смотрел на меня, его пальцы едва заметно постукивали по столу — не от нетерпения, скорее, в такт каким-то внутренним мыслям.
— В чём разница между тобой и большинством людей, переживших предательство? — спросил он вдруг.
— В чём же?
— Ты смогла увидеть в случившемся не только боль, но и возможность. Не каждый на это способен. Многие либо ломаются, либо ожесточаются. А ты... — он мягко улыбнулся, — расцветаешь. Становишься лучшей версией себя. И это не месть — это трансформация во благо себе, а не на зло бывшему.
Эти слова коснулись чего-то глубоко внутри. Не пустой комплимент, не попытка утешить — констатация факта, который я сама начинала осознавать.
Да, я меняюсь. Становлюсь той, кем всегда должна была быть.
— Спасибо, — тихо сказала я. — За то, что видишь это.
Мы помолчали, но это не было тяжёлое, неловкое молчание. Скорее, паузы между музыкальными фразами, необходимые, чтобы мелодия звучала правильно.
— Ты собираешься поехать на эту виллу? — неожиданно спросил Александр.
— Да. Хочу посмотреть ему в глаза, когда он поймёт, что игра окончена.
— Одна?
Я задумалась. Изначально планировала взять с собой Яру, но теперь, прокрутив в голове все возможные сценарии...
— Не знаю. Яра хочет поехать со мной, но...
— Можно предложить? — Александр подался вперёд, его взгляд стал сосредоточенным, как во время тренировок, когда он анализировал мои движения. — Я мог бы поехать с тобой. Так было бы... безопаснее.
Я удивлённо посмотрела на него. Зачем ему это? Зачем погружаться в чужие семейные дрязги?
— И эффектнее, — добавил он с хитрой улыбкой. — Могу даже арендовать Ferrari на день. У меня, конечно, всего лишь обычный Volkswagen, но для такого случая... Думаю, человеку вроде Гордея это добавит перца. Маленькая психологическая деталь.
ГЛАВА 36
Идея показалась мне одновременно абсурдной и... заманчивой. Представить лицо Гордея, когда я приеду не одна, а с привлекательным мужчиной, воплощающим всё то, чем он никогда не был — внимательным, сильным, искренним...
Но тут же меня захлестнуло чувство неловкости.
Вовлекать постороннего человека, пусть даже ставшего другом, в семейные разборки — это слишком. Опираться на его плечо, использовать для собственной мести — нет, это неправильно. В конце концов, у него своя жизнь.
— Это очень щедрое предложение, но... — я покачала головой. — Я не могу тебя так использовать.
— Использовать? — он усмехнулся. — Мира, ты серьёзно думаешь, что я предлагаю из чувства жалости?
Его вопрос застал меня врасплох. А ведь и правда, почему он это предлагает?
— Я предлагаю, потому что ты мне не безразлична, — просто сказал он. — И потому что такие, как Гордей, должны получать по заслугам. Если я могу помочь в восстановлении справедливости — почему бы нет?
В этих словах не было пафоса, только спокойная уверенность. Александр не пытался изображать рыцаря в сияющих доспехах — скорее, он предлагал помощь как естественное продолжение нашей... дружбы? Или чего-то большего, что начинало формироваться между нами?