Я никогда не пила ничего крепче вина.
Но это моя продукция. Мне нужно в ней разбираться. Делаю ещё глоток, медленнее, позволяя жидкости задержаться на языке. Теперь чувствую богатый букет вкусов, и финальное согревающее тепло, разливающееся по горлу.
Устраиваюсь в кресле, вытягиваю ноги. Эдит поёт «Non, je ne regrette rien» — «Нет, я ни о чем не жалею». Подпеваю — сначала тихо, потом громче. У меня неплохой голос, но я годами молчала, потому что Гордей однажды сказал:
— Милая, ты лучше слушай, чем пой.
В какой-то момент обнаруживаю, что танцую — кружусь по гостиной, взмахивая руками. Как в юности, когда мы с Ярой убегали на дискотеки из интерната. Тело помнит эту свободу, эту лёгкость, хотя ум давно забыл.
Мне не грустно. Странно, но нет.
Есть какая-то светлая печаль — как бывает осенью, когда провожаешь взглядом падающие листья. Не отчаяние, а принятие. Осознание того, что всё в этом мире циклично.
Что-то уходит, чтобы освободить место новому.
Резкий звонок в дверь врывается в музыку, нарушая мой импровизированный танец. Кто бы это мог быть? Я никого не жду. Возможно, курьер с теми книгами, которые я заказала?
Открываю дверь и замираю.
На пороге — Карина.
Моя дочь, которую я не видела... сколько? Месяца полтора? С того самого дня, когда она заявила, что «Стыдится иметь такую мать» и что «Папа всегда был прав, называя меня истеричкой».
Она влетает в дом, даже не здороваясь — ураган в дорогих джинсах и кожаной куртке. От неё пахнет сигаретами и приторным парфюмом.
— Решила навестить блудную мать, — бросает она, оглядывая меня с головы до ног. — Что, веселишься? Бухаешь в одиночестве? Вечеринка на костях отца?
Смотрю на неё внимательно. В её глазах — смесь злости и... боли? Да, несомненно, там есть обида ребёнка, чей мир внезапно рухнул. Раньше я бы бросилась оправдываться, успокаивать, утешать.
Но не теперь.
— Здравствуй, Карина. Хочешь коньяка? Новинка нашего завода.
Она фыркает:
— С каких пор ты стала пить крепкий алкоголь? Что с тобой вообще происходит? Климакс ударил в голову?
— Прекрати хамить, — я делаю музыку чуть тише, но не выключаю совсем. — Это мой дом, и я буду делать в нём то, что считаю нужным.
ГЛАВА 40
— Прекрати хамить, — я делаю музыку чуть тише, но не выключаю совсем. — Это мой дом, и я буду делать в нём то, что считаю нужным.
— Ах да, конечно, — она театрально взмахивает руками, — теперь ты бизнес-леди, акула капитализма! Разрушила семью, выжила отца с работы, решила пустить его по миру!
Качаю головой, отпивая ещё. Немного жжёт, но в целом приятное тепло.
— Интересно, — говорю задумчиво, — почему ты вдруг решила проведать меня? Насколько помню, последние два месяца ты не отвечала на мои звонки. Когда я приезжала к тебе, не открывала дверь. На мои сообщения реагировала в лучшем случае односложно. А теперь примчалась с такими... эмоциональными обвинениями.
Карина отводит взгляд, теребит ремешок своей дизайнерской сумки:
— Решила проверить, как ты тут. Ты всё-таки моя мать…
— Какая трогательная забота, — я ставлю бокал на столик. — И что же конкретно тебя беспокоит в моём состоянии?
— Ты изменилась, — бросает она с вызовом. — Стала... другой. Не такой, как раньше.
— И тебя это... пугает? — я внимательно смотрю ей в глаза.
Она снова фыркает, отмахиваясь:
— Ещё чего! Просто... непривычно. Ты была такой правильной, такой... предсказуемой. А теперь вдруг старая рокерша с бухлом и танцами.
Не могу сдержать смех:
— Карина, мне сорок пять, а не восемьдесят пять. И да, я меняюсь. Возвращаюсь к себе настоящей. К той женщине, которой всегда должна была быть.
Карина плюхается на диван, закидывает ногу на ногу. Точно так же сидел Гордей, когда хотел показать своё превосходство. Поза «хозяина положения».
— Ну и как? Нравится твоя новая жизнь?
— Очень, — отвечаю честно. — Я впервые за двадцать лет чувствую себя... живой.
— А о нас ты подумала? Обо мне, об отце? О том, что разрушила нашу семью? Ты ведешь себя как эгоистка!
Вот оно. Настоящая причина её визита — не забота, не любопытство. Обвинения. Желание вернуть меня на место, в ту уютную коробочку, где я была тихой, удобной, незаметной. Где занималась только тем, что обслуживала потребности своей семьи.
— Семью разрушил твой отец, когда решил, что может безнаказанно изменять своей жене, унижать её, лгать, манипулировать. Когда использовал корпоративные деньги для покупки личной виллы, на которой развлекался со своей любовницей. А я лишь восстановила справедливость.