Самое сложное — ночевать в разных спальнях. Гордей не понимает, почему. Для него мы ещё молодая пара, женатая десять лет, с восьмилетней дочерью и впереди — вся жизнь. Он не помнит ни измен, ни унижений, ни лжи.
— Булочка, почему ты переселила меня в гостевую спальню? — спрашивает он, появляясь в дверях моей комнаты. — У тебя голова болит?
Он выглядит почти как прежде — только синяк ещё не сошёл на скуле, гипс и легкая хромота напоминают о нападении. Глаза смотрят с искренним беспокойством. Не с тем оценивающим взглядом, которым он смотрел последние годы, а с настоящей заботой.
— Гордей, нам нужно поговорить, — решаюсь я.
— Звучит серьезно, — он садится на край кровати, поглаживая ссадину на руке. — Что-то случилось?
Вдох. Выдох. Я должна сказать ему правду.
— Ты потерял память, Гордей. Последние десять лет стерты из твоей памяти из-за травмы. Сейчас не 2015 год. Карине не восемь, а восемнадцать. Моего отца нет в живых. А мы... мы в процессе развода.
Он смотрит на меня, как на сумасшедшую. Смех застревает у него в горле:
— Что за бред? Мира, ты чего? Какой развод? Мы же...
— Ты мне изменял, — каждое слово дается с трудом. — У тебя любовница — молоденькая девушка по имени Жанна…
Его лицо искажается, будто я ударила его кулаком, а не словами:
— Нет... нет, это какая-то ошибка! Я бы никогда...
Он вскакивает, начинает ходить по комнате. Дыхание становится частым, поверхностным. На лбу выступает испарина.
— Я люблю тебя! Я никогда бы не предал...
Он хватается за грудь, глаза расширяются от ужаса. Паническая атака. Я видела такое у него лишь однажды — когда мы чуть не попали в авиакатастрофу.
— Мне нечем дышать... сердце... — он оседает на пол.
Бросаюсь к нему, иду за успокоительным, которое оставил врач «на всякий случай». Вливаю капли ему в рот, держу за руку, пока дыхание постепенно не выравнивается.
Уложив его в постель, долго сижу рядом. Смотрю на спящего Гордея и не узнаю в нём того монстра, что методично уничтожал моё самоуважение.
В этой версии он — тот молодой амбициозный мужчина, в которого я влюбилась. Тот, кто называл меня «булочкой» и приносил кофе в постель.
Наблюдаю, как его ресницы слегка подрагивают во сне. Вспоминаю наши первые годы вместе. Может, он всегда был таким? Может, это я его не видела по-настоящему?
Нет. Я отгоняю эти мысли. Нельзя обманываться. Это всё из-за травмы. Или... или очередная его манипуляция?
Утро. Пахнет свежесваренным кофе и жареным беконом. На кухне — Гордей в домашних штанах и футболке, колдует над плитой.
— Доброе утро, булочка! — он оборачивается, лицо сияет. — Я решил приготовить нам завтрак. Ты, наверное, устала заботиться обо всех нас.
Он подходит, обнимает меня за талию. Такой знакомый и такой чужой одновременно.
— Садись, — придвигает стул. — Яичница с беконом, тосты, кофе как ты любишь — с корицей.
— Ты помнишь, как я люблю кофе? — удивляюсь я.
— Конечно! — смеется, но в глазах мелькает настороженность. — Я знаю тебя лучше, чем кто-либо.
Это правда. Или была правдой раньше. Но последние годы он не обращал внимания на мои предпочтения, не замечал меня вообще.
— Ммм, вкусно, — пробую яичницу, стараясь не встречаться с ним взглядом.
Он присаживается рядом, накрывает мою руку своей:
— Послушай, я не знаю, что было вчера... странный какой-то разговор про развод... — он запинается. — Может, мне приснилось? Или последствия лекарств?
Я не успеваю придумать ответ — он берёт моё лицо в ладони, притягивает к себе для поцелуя. Его губы касаются моих — нежно, умоляюще. Моё тело реагирует раньше, чем разум — губы приоткрываются, отвечая на поцелуй. Двадцать лет вместе не проходят бесследно…
— Мира... — его дыхание учащается, руки скользят по моей спине. — Я так скучал по тебе в больнице. Давай вернёмся в спальню...
Сознание включается, как будильник, — резко и громко.
Отшатываюсь, сбивая чашку со стола.
— Мне пора на работу! — вскакиваю, не обращая внимания на разливающийся кофе. — Опаздываю. Совещание. Совет директоров.
— На работу? — Гордей озадачен. — В компанию?
— Да, — кивок, поиски сумки, ключей, чего угодно, лишь бы занять руки. — Я сейчас управляю компанией.
— Ты? — его лицо вытягивается от удивления. — А я?
— Ты... на больничном, — выкручиваюсь. — После травмы нужно время. Тебе нельзя перенапрягаться. Станислав помогает мне.
— Кто такой Станислав? — в голосе слышится ревность.
— Очень эффективный менеджер. Потом расскажу.
Выскальзываю, чувствуя, как его взгляд прожигает спину.