— О, как банально. И вы поверили? — Станислав бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем вернуться к дороге.
Хороший вопрос. Поверила ли я? После стольких лет жизни с Гордеем, после стольких его обманов и манипуляций... способна ли я вообще кому-то верить?
— Не знаю, — отвечаю честно. — Но он дал мне время подумать. Не давил, не настаивал. Это... подкупает.
Станислав хмыкает, но ничего не говорит. Мы едем в молчании. И только когда подъезжаем к моему дому, он наконец произносит:
— Будьте осторожны, Мирослава Андреевна. В делах сердечных — особенно.
Улыбаюсь ему — благодарно, но сдержанно:
— Спасибо за заботу, Станислав. Я буду.
А про себя думаю: как отличить настоящую заботу от манипуляции? Искреннее признание от искусной игры? Правду от лжи? И можно ли вообще кому-то верить, если тебя предавали слишком часто?
Ответов нет. Только новые вопросы.
И неясное чувство, что всё становится ещё более запутанным.
ГЛАВА 49
Домой возвращаюсь, когда сумерки уже окутывают город прозрачной дымкой. Усталость разливается по телу ноющей тяжестью.
После встречи с Александром, после всех его признаний голова идёт кругом. Нужно время, чтобы переварить эту лавину информации, разложить по полочкам мысли, понять, что я на самом деле чувствую.
Едва отпираю дверь, ноздри щекочет аромат — странно-знакомый, пряный, с нотками апельсина и мёда. За двадцать лет я научилась различать запахи блюд с первого вдоха. Это... неужели утка по-пекински?
Скидываю туфли, осторожно ступаю по паркету прихожей. Из кухни доносятся голоса — тихий смех, звон посуды, шелест украшаемого стола. Замираю в дверном проёме.
Кухня сияет праздничной чистотой. На белоснежной скатерти фарфоровые тарелки для особых случаев, хрустальные бокалы, затейливо свёрнутые салфетки. Свечи в серебряных подсвечниках, букет маленьких хризантем в центре. И главное блюдо — лаково-блестящая утка с аппетитной корочкой, соусы в фарфоровых соусницах, овощи, разложенные с декоративной тщательностью.
Гордей, в безупречно отглаженной рубашке, расставляет бокалы, напевая какую-то мелодию. Его мать в шёлковом платье раскладывает на блюде ломтики утки, посыпает зеленью. Идиллическая картина — счастливое семейство готовит ужин.
Проглатываю комок в горле. Как же тошно от этого спектакля, от необходимости поддерживать роль заботливой жены. Но в желудке урчит от голода — я почти ничего не ела с самого утра.
— А, Мирочка! — Гордей поднимает голову, замечая меня. — Как хорошо, что ты вернулась! Мы с мамой приготовили сюрприз!
— Вижу, — киваю, не скрывая прохлады в голосе.
— Садись, Мира, — неожиданно мягко говорит свекровь. — Ты, наверное, устала. Мы с Гордеем всё приготовили. Утка по-пекински — твоё любимое блюдо!
Окидываю свекровь недоверчивым взглядом. Её голубые глаза смотрят без привычной колючести. Странно. Словно удар по голове действительно произошёл не только с Гордеем, но и с его матерью.
— Садись, любимая, — Гордей отодвигает для меня стул с церемонной галантностью. — Ты, наверное, так устала. Как прошёл твой день?
Опускаюсь на стул, чувствуя себя зрителем в странной постановке, где мне досталась роль без сценария.
— Обычно, — пожимаю плечами. — Были небольшие нюансы на работе.
— Надеюсь, ничего серьёзного? — Гордей наполняет мой бокал вином — ровно на одну треть, как я люблю. Откуда он вообще помнит эти детали? Последние годы он наливал, не глядя, по самый край.
— Не стоит твоего внимания, — отпиваю глоток. Вино терпкое, дорогое. Явно не из нашего обычного набора для будней.
Гордей садится напротив, расправляет салфетку на коленях:
— Я вспомнил, как мы ходили в ресторанчик в Праге. Помнишь? На нашу первую годовщину. Там тоже подавали утку по-пекински.
Киваю. Помню, конечно. Тот вечер был одним из последних по-настоящему счастливых воспоминаний о нашем браке. Потом начался его бизнес, его амбиции, его "деловые ужины" с коллегами и партнёрами. А я постепенно превратилась из любимой женщины в удобное приложение — послушную домохозяйку, которая всегда рядом, всегда на подхвате.
Гордей ударяется в воспоминания — как мы гуляли по ночной Праге, как целовались на Карловом мосту, как пили глинтвейн в маленьком баре, где играл слепой скрипач...
Не вслушиваюсь. Просто киваю в нужных местах, пытаясь быстрее закончить с ужином. Мне нужно побыть одной, разобраться в мыслях после сегодняшней встречи с Александром. Решить, что делать дальше.